Гарем на шагоходе. Том 13 (СИ) - Гремлинов Гриша - Страница 6

АНАЛИЗ: ОБЪЕКТЫ «АЛЬПЫ» ТЕПЕРЬ ВАШИ НА 346%. ЕСЛИ ВЫ ПОПРОСИТЕ ИХ ПРИНЕСТИ ТАПОЧКИ, ОНИ СВЯЖУТ ИХ ИЗ СОБСТВЕННЫХ ВОЛОС. РЕЙТИНГ БОЖЕСТВЕННОСТИ: +250 ПУНКТОВ. ОСТОРОЖНО, КАПИТАН, ЕЩЁ НЕМНОГО, И ВАМ ПРИДЁТСЯ ОТКРЫВАТЬ ЦЕРКОВЬ ИМЕНИ СЕБЯ. ЧУР, Я КАЗНАЧЕЙ!

— Встань, Валериус, не позорься, — бросил я лидеру альпов, проходя мимо. — И остальные поднимайтесь. Я просто сделал апгрейд прошивки.

В этот момент Ди-Ди сорвалась с места и… обняла меня. Крепко, отчаянно, будто пытаясь убедиться, что я всё ещё состою из осязаемых атомов, а не из экзотических частиц и чистого пафоса. Она уткнулась носом мне в грудь, и я почувствовал, как её тело мелко дрожит.

И мир снова изменился.

Если раньше моя эмпатия была чем-то вроде примитивного радара, улавливающего грубые всплески эмоций — страх, гнев, радость, — то теперь… теперь я подключился к ней напрямую.

Её сознание предстало передо мной не как туманный образ, а как сложнейшая, идеально отлаженная нейросеть. Я видел, как по её синапсам несётся цунами информации. Поток данных, окрашенный в тёплые, золотистые тона облегчения, смешивался с ярко-синими искрами научного любопытства и прошивался алыми нитями страха за меня.

Я видел, как её гипоталамус выбрасывает в кровь убойную дозу окситоцина и дофамина. Симфония биохимии. Я видел её радость не как чувство, а как математически безупречную волновую функцию счастья, достигшую своего пика.

И всё это обрушилось на меня, тёплое, живое, настоящее.

— Я думала, мы все умрём, — пробормотала она мне в грудь. — Я уже мысленно завещала Гудвину свою коллекцию гаечных ключей… а ты… ты… ядрёна гайка, Волк, я тебя обожаю!

Роза приблизилась, плавно покачивая бёдрами и лианами. В её глазах отражался свет парящих над платформой кристаллов. Она смотрела на меня не как на человека или капитана. Она смотрела на меня как на чудо. Как на невозможное растение, пробившееся сквозь асфальт и расцветшее за одну ночь.

Она тоже шагнула вперёд и почти робко обняла меня, прижавшись сбоку.

И снова удар. Но другой.

Сознание Розы не походило на бурлящий котёл идей Ди-Ди. Оно было… зелёным. Тихим, глубоким, как древний лес. Я видел её мысли не как слова, а как медленно растущие лианы. Её чувства были не вспышками, а ровным, тёплым свечением, похожим на фотосинтез. Я ощутил её спокойствие, её глубинную, природную радость от того, что мы живы.

— Твой свет… он стал другим, — прошептала она, касаясь моей щеки кончиками пальцев. — Раньше он был как пожар. А теперь… как солнце. Тёплый… и очень-очень яркий.

Лекса наблюдала за этой сценой, скрестив руки на груди. На её лице была написана целая гамма эмоций, от шока и недоверия до плохо скрываемого облегчения. Она посмотрела на меня, потом на груду дымящегося металлолома. Тяжело вздохнула, словно принимая важное решение. Потом подошла к нашей обнимающейся группе. Несколько секунд она просто стояла рядом, сверля меня пронзительным взглядом. Казалось, она вот-вот достанет блокнот и начнёт составлять протокол.

Но вместо этого она неловко, почти сердито, протянула руку и положила её мне на плечо. Её прикосновение было жёстким, напряжённым. А потом, словно против собственной воли, она тоже прижалась к нам, замыкая круг.

Её сознание было как туго сжатая пружина. Сталь. Порядок. Чёткие, ровные линии логических построений, которые сейчас пошли трещинами от столкновения с невозможным. Я видел её внутреннюю борьбу. Видел, как её профессиональная выдержка воюет с волной облегчения, которая грозила прорвать плотину её самоконтроля. Её эмоции были не потоком, а короткими, мощными импульсами. Вспышка радости, тут же подавленная. Всплеск восхищения, немедленно заклеймённый как «непрофессиональное поведение». И под всем этим — ровное, тёплое течение привязанности, которое она так старательно прятала даже от самой себя.

— Групповое проявление положительных эмоций после пережитого стресса повышает боевой дух на 78,4%. Логическое решение: присоединиться, — сказала Вайлет и с абсолютно невозмутимым видом шагнула вперёд, механически безупречным движением обнимая меня со спины.

Её объятие было прохладным, рассчитанным. Но её сознание… О, это была музыка. Идеальная, холодная, кристаллическая симфония чистого кода. Я видел потоки данных, алгоритмы. Но среди этих ледяных рек логики вдруг заметил тонкий, едва уловимый ручеёк. Он светился тёплым, фиолетовым цветом. Он не был частью её программ. Это было что-то иное. Что-то, что вернул ей Мунин. Её собственная, обретённая заново эмоция. Привязанность. Лояльность. То, что нельзя измерить в процентах.

И когда она обняла меня, этот ручеёк стал чуть шире.

АНАЛИЗ: ФИКСИРУЮ ПОВЫШЕНИЕ УРОВНЯ ОКСИТОЦИНА У ВСЕХ ПРИСУТСТВУЮЩИХ ОСОБЕЙ ЖЕНСКОГО ПОЛА. А ТАКЖЕ У ВАС, КАПИТАН. ВЫВОД: ОБНИМАШКИ — ЭТО ЭФФЕКТИВНО. РЕКОМЕНДАЦИЯ: ВНЕСТИ В ОБЯЗАТЕЛЬНЫЙ ПРОТОКОЛ ПОСЛЕ КАЖДОЙ УСПЕШНОЙ БОЕВОЙ ОПЕРАЦИИ.

Я усмехнулся и осторожно высвободился из коллективного объятия.

— Ладно, девочки, перерыв на нежности окончен. У нас ещё есть дела.

Я обвёл взглядом поле боя. Точнее то, что от него осталось.

Сферический зал превратился в инсталляцию под названием «Агония Машин».

Там, где раньше стояли ряды блестящих роботов, теперь громоздились оплавленные, искорёженные груды марагеновой стали. Некоторые из них ещё дымились, испуская едкий запах горелой изоляции. Другие застыли в виде причудливых, сюрреалистических скульптур отчаяния — отрезанные конечности, разорванные торсы, головы, вплавившиеся в пол.

Пол был усеян остывающими лужами расплавленного металла, которые походили на маслянистые зеркала. В них отражался тусклый свет кристаллов «Демиурга», создавая ощущение, что мы стоим на берегу озера в преисподней. Это было… красиво. Ужасающая, первозданная красотой абсолютного разрушения.

Я посмотрел на экран, где застыло лицо Магнуса.

Остался последний пункт. Нужно разобраться с этим и возвращаться домой.

* * *

Магнус фон Штербен сидел в кресле перед столиком из обсидиана и не сводил глаз с огромной панели на стене. Его безупречный шёлковый халат был испачкан пролитым бренди, а на лбу выступили бисеринки пота. Он видел, как его непобедимая армия, его технологическое преимущество, его гордость, превращается в груду мусора. И он не мог поверить своим глазам.

— Невозможно… — выдавил он, вцепившись пальцами в подлокотники кресла. — НЕ-ВОЗ-МОЖ-НО!

На экране застыл последний кадр трансляции: Волк, стоящий посреди кладбища роботов, с клинком, сияющим невозможным, ослепительно-белым светом.

Красная энергия Волка была ему понятна. Это была ярость, гнев — примитивные, но мощные эмоции, которые можно было измерить, просчитать, которым можно было противостоять. Но это… это белое пламя… оно было другим. Холодным. Абсолютным. Оно не только разрушало. Оно стирало из реальности.

— Этого просто не может быть, — прошептал Магнус. — Это противоречит физике. Противоречит логике. У него не было сил. Я измотал его до полусмерти! Я выжег его чип! Я довёл его регенерацию до предела!

ТРЕВОГА. ЗАФИКСИРОВАНА ТАХИОННАЯ АНОМАЛИЯ. ИСКАЖЕНИЕ ПРОСТРАНСТВЕННО-ВРЕМЕННОГО КОНТИНУУМА. ИСТОЧНИК — ОБЪЕКТ «ВОЛК».

Голос «Демиурга» прозвучал прямо в его сознании. Безэмоциональный, компьютерный, но в нём впервые слышались нотки… паники.

АНАЛИЗ ПОКАЗЫВАЕТ, ЧТО ОБЪЕКТ НАХОДИТСЯ В СОСТОЯНИИ КВАНТОВОЙ СУПЕРПОЗИЦИИ. ОН СУЩЕСТВУЕТ ОДНОВРЕМЕННО В ТЕКУЩЕМ МОМЕНТЕ И… НИГДЕ.

— Что значит «нигде»⁈ — взревел Магнус и замер, озарённый страшной догадкой. — Только не говори мне, что этот дикарь каким-то образом сумел прыгнуть во времени так, что я не откатился вместе с ним! Твоя нейросеть «Страж»! Ты должен был стабилизировать моё сознание!