Бывшая жена (СИ) - Крамор Марика - Страница 31

Ольховский закашливается, давясь удивлением, а прочистив горло, очень странно на меня смотрит.

— Платье?... — уточняет он растерянно.

— Конечно! А я, по-твоему, должна в этом ходить?!

Хмуро оглядываю себя с головы до ног. Показательно обвожу ладонью бедра.

— А что не так?

— Вот в этой замызганной грязной пижаме? — дергаю себя за широкие пижамные брюки в пол. — Мне даже переодеться не во что! Стою тут в рванье! Позорище! — задираю нос повыше.

Для пущей убедительности ощутимо бью его по пальцам, а он… Боже мой, сработало!!! Он меня больше не трогает! Держит руки при себе!

Я, обиженно сопя, отворачиваюсь и подхожу к окну, стараясь не наступить на осколки. Скрещиваю руки на груди.

— Ну что за глупости, — роняет Ольховский рассеянно и оказывается у меня за спиной. Жадно приникает губами к моему плечу. — Ты шикарна в любой одежде.

— Хм! — фырчу на него как можно более возмущенно, дергая плечом. — Вздор! Вот уж не думала, что ты такой жмот! Даже комнату мне выделил маленькую и без кровати. А у меня на диване спина разболелась!

— Ну, прости… — пытается прийти в себя мой мучитель. — Откуда же я знал, что ты такая чувствительная?

И вновь привлекает к себе за талию.

Я поглаживаю его по голове.

— Подумаю, — жеманничаю. — Может быть, я и прощу тебя.

Провожу пальцем по горбинке его носа. И добавляю:

— Ну, так что? Хоть платье-то раздобудешь мне приличное? А то в этом и из дома выйти стыдно.

— Конечно, моя королева.

— Отлично, — поджимаю губы, пытаясь не улыбаться. Протягиваю руку. — Давай тогда.

— Не понял…

— Телефон давай. Я выберу платье на маркетплейсе.

— Что?!

Его брови грозно сдвигаются к переносице.

— А заодно… — мурчу я и тянусь к его уху. — Закажу нам аромасвечи и пену для ванны. И еще массажное масло. Ты же любишь массаж?

Глава 31

Ольховский медленно прищуривается, его темные глаза становятся еще глубже, еще более непроницаемыми. Мой тюремщик делает шаг назад, задумчиво оглядывая меня с ног до головы, будто пытаясь разгадать скрытый смысл в моих словах.

— Очень люблю… — его губы растягиваются в насмешливой полуулыбке. — И массаж. И свечи…

Я едва сдерживаю вздох облегчения. Значит, клюет!

Но в тот же миг тихим обманчивым голосом Ольховский мягко роняет:

— Все привезут. Напиши список.

Мои пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. Черт! В голове проносится яростное ругательство, но я лишь поджимаю губы, делая вид, что просто задумалась.

— Ну… — томно протягиваю я и, шагая вперед, провожу пальцем по его предплечью. — А разве не интереснее самому выбрать? Вместе?

Он ловит мою руку, прижимает к своей груди. Сердце бьется ровно, не меняя темпа, ни единого лишнего удара. Ни толики волнения. Машина. Он бездушная бесчувственная машина!

— Ты такая таинственная сегодня… — его голос звучит почти ласково, но в глазах — сталь, — Настенька, — меня вновь корежит от собственного имени. — Пиши список.

Я закусываю губу, словно обижена, но в голове уже мечутся мысли. Как выкрутиться? ЧТО делать?!

— Ладно, — вздыхаю я с преувеличенной покорностью. — Платья мне, видимо, не видать. Не ожидала от тебя, Илья...

Он задерживает на мне взгляд еще на секунду, затем отпускает мою руку.

— Сейчас никак. Утром обсудим.

Его зрачки сужаются. Честное слово, он похож на ядовитую змею!

— Хорошо. Но хотя бы… Хотя бы…

— Да, моя королева.

«Королева, королева»! А платье, и правда, зажал! Жмотяра! И как мне из этого выпутываться?! Я до утра точно не дотяну! По моим прикидкам у меня максимум час! От силы — полтора!

Но хоть это. Мне нужно срочно его отвлечь, у меня появится еще крупица времени придумать что-то! Что у него можно попросить? Что-то очень простое, что можно раздобыть в любом магазине! Такое простое, о чем он и помыслить не мог, обустраивая свой коттедж! Что же… любая еда и напитки здесь точно есть!

— Неси мне ручку и лист бумаги, — командую я и тут же очаровательно хлопаю ресницами. Чем глупее я выгляжу, тем для меня же лучше! — И еще… я так тут подумала…

— Да, любовь моя.

Ольховский смотрит напряженно, с вожделением. Фу, противно!

— Мне очень хочется… — продолжаю мурлыкать я, — ну просто страсть как хочется…

— Чего же?

Чего же?! Чего?! Воды? Да ее в три секунды доставят прямо в эту самую комнату. Да еще и подсыплют что-нибудь от души! Для сговорчивости! Чего же у него может и не оказаться…

О БОЖЕ!!! ТОЧНО!!!

— Квас! — выдаю я, чуть не поперхнувшись.

— К-квас? — удивленно переспрашивает мой мучитель. Брови его взлетают до середины лба. Такого он точно не ожидал!

— Да! Квас! А давай сразу пару бутылок! Я этот напиток ух как люблю!

Ольховский дивится еще сильнее, но, кажется, я угадала. Потому что все-таки он потрясенно соглашается:

— Ну ладно… Раз так сильно любишь. Хорошо, я отдам распоряжение…

— И еще я хочу принять ванну! Ну, так… чтобы с пе-еной… рассла-абиться, — я зажмуриваюсь, якобы от удовольствия, но на самом деле глаза б мои его не видели! — И чтобы никто не отвлекал! Не шумел и не шарахался рядом!

Здесь я, очевидно, переигрываю, потому как подбородок Ольховского недовольно выезжает вперед:

— Зайду только я, — спешит «обрадовать» меня мужчина, и мне вновь хочется поморщиться. — Квас тебе принесу.

— Отличная идея! — «воодушевляюсь» я, а в душе что есть мочи ору «чур меня»!

Ольховский уже послушно направляется к двери, но вдруг оборачивается:

— И да… — его голос звучит как предостережение. И та-аак зловеще… — Если выкинешь что-то еще, как с окном, например — пеняй на себя. Любовь моя.

Дыхание стопорится, а мужчина уходит, оставляя меня в тишине, в которой мой страх звучит громче любого крика.

Я в изнеможении опускаюсь на диван, пальцы непроизвольно впиваются в кожаную обивку. Где-то здесь, между этих мягких подушек, запрятан тот самый осколок. Осколок, который может оказаться моим единственным шансом, вот только смогу ли я им воспользоваться? Мысль пульсирует в висках, заставляя сердце биться чаще.

Проходит десять минут. Тишина... Я не боюсь, нет. Я просто в ужасе.

И вдруг — легкое движение воздуха, едва уловимый шорох. Вздрагиваю, даже не услышав шагов.

— Устала? — над моим ухом раздается голос Ольховского.

Я не успеваю ответить. На подлокотник рядом со мной бесшумно опускается небольшой блокнот в темной кожаном переплете. А рядом — ручка.

Но какая!

Шариковая, из желтого металла, отливающего теплым, почти медовым блеском. Неужели золотая? Я невольно тянусь к ней, завороженная. Честно говоря, никогда такого не видела.

— Нравится? — Ольховский наблюдает за мной с едва заметной усмешкой.

Пальцы мои осторожно касаются ручки. Вес непривычный, благородный. А потом взгляд скользит выше, к клипсе...

— Это... — я замираю.

Вытянутая полоска маленьких, но ослепительных камешков, вправленных в металл, играют на свету холодными искрами. Бриллианты? Даже не могу предположить, сколько это стоит!

— Пиши список, — его голос звучит неожиданно мягко.

Я медленно раскрываю блокнот, потрясенно вывожу всего четыре буквы наверху. К, В, А, С. Потом стряхиваю с себя наваждение, дописываю строку о свечах и каких-то еще антуражных вещицах.

— Ручку можешь оставить себе, я вижу, она тебя впечатлила. Она ведь лучше платья, верно? — и тут же вытаскивает драгоценность из моих одеревеневших пальцев и показательно цепляет клипсу за карман рубашки. — Заберешь чуть позже, чтобы у тебя не появилось соблазна использовать ее не по назначению.

Пальцами небрежно щелкая меня по носу, Ольховский режет острием заносчивого взгляда, и я чувствую, как по спине пробегает холодная дрожь.

— Вода уже набирается, — произносит он, и в его голосе звучит не предложение, а приказ. — Проводить?

Я теряюсь. В планы не входило, чтобы он был рядом. Я мечтала закрыться от всего мира. О возможности снова остаться наедине с собой.