Бывшая жена (СИ) - Крамор Марика - Страница 37

А через час наступает тишина.

Тишина, в которой больше нет страха. Есть свобода.

Вечером я стою у окна. Уже темнеет. Небо тяжелеет, наполняясь влагой. Парковочные места во дворе почти заполнены.

Кто‑то гуляет с детьми, кто‑то возвращается домой с пакетами. У них — размеренная жизнь. У нас тоже это будет. Будет.

Я оборачиваюсь.

Денис проверяет телефон. Листает ленты. Потом — замирает.

— Ничего не выложил, — подытоживает. — Никита. Вообще ничего. Ни видео, ни файлы, ничего. Как будто не было разговора.

— Может, ждет.

— Или играет не с нами, — прозорливо предполагает Дэн

Я подхожу ближе. Кладу голову ему на грудь. С ним так спокойно. Вот бывает же, когда «мое».

— Даже если мы вдвоем против всех, — замечаю рассудительно. — Это уже не ничья.

Его рука ложится мне на талию. Крепко. Уверенно. Мы стоим близко. Очень близко.

— Если ты останешься со мной, — роняет с улыбкой, — я привяжу тебя к себе.

— Я останусь, — отвечает он. — И потом не жалуйся.

Глава 36

ДЕНИС

Секунда, когда ты понимаешь, что тебя сдали, не похожа ни на страх, ни на злость. Это как ведро ледяной воды, опрокинутое на затылок. Ты не кричишь. Ты не злишься. Ты просто остываешь. Внутри. Сразу.

Никита не выложил ролик.

Ни утром. Ни днем. Ни вечером, когда все инфопространство гудит после эфира Насти и вранья Берестовского.

Я ждал. Думал — готовит пост, проверяет формулировки. Выжидает момент. Монтирует, в конце концов.

Потом я позвонил, но Никита не взял трубку.

Сначала — просто игнор. Второй раз — «занято». Третий — «абонент не доступен».

В файле в облаке должна быть финальная версия: шестиминутный ролик, собранный из всех наших материалов. Компромат в виде схем, закадровый текст, инфографика, подтверждающие участие нашего «больного» в схемах госзаказов. Финальный аккорд — видео из больницы: кортеж, охрана, изоляция, запрет на допуск к пациенту. И подпись: «Неприкасаемый? Или просто испуганный?»

Все это должен был монтировать Никита. Она писал текст. Говорил: «Надо бить по точке, пока она болит».

И вот — он просто не выкладывает. Мало того, в этом долбанном файле, где должно быть все, нет и половины того, что я нарыл!

— Думаешь, Никиту запугали? — спрашивает Настя.

— Или купили, — предполагаю.

Этот день прошел плодотворно. Почти. Я пытаюсь восстановить архив. Мы с любимкой сидим в кухне, на границе между светом и тенью. Солнце уже почти за горизонтом. Тепло, спокойно. Настя босиком. Я — в шорах. В мыслях — материалы, которые уже должен быть в сети. Но их нет даже у меня. Даже на флешке. А мой аккаунт вскрыт.

— А может, он с самого начала был не на твоей стороне, — тихо добавляет она.

Я поднимаю взгляд. Зря я доверил Никите то, что должен был не выпускать из рук. Это хороший урок мне на будущее.

— Ты так думаешь?

— Я думаю, он всегда знал, кому в итоге продаст.

Я не сплю до полуночи. Проверяю его блог. Канал. Инфо-партнеров. Смотрю, как он постит нейтральные репосты — про спорт, культуру, новости, не имеющие отношения к скандалу. О нашем ролике — ни строчки. Связаться с Никитосом так и не удалось.

Ночью мне звонит Ян.

— Не спишь? — с ходу глушит иронией.

— Забавный вопрос в два часа ночи, — хриплым ото сна голосом отвечаю я.

— У меня подтверждение, — Огнев улыбается. Я точно слышу. — Никита слил ваши файлы. Через старый логин, к которому у него оставался доступ. Он не только не выложил ролик — он дал возможность Ольховскому заранее зачистить хвосты. Инфа — стопудовая. Поздравляю, Багров.

Елки зеленые… Все-то Огнев знает! Вот черт лысый. Но как же я ему благодарен!

— Что именно он передал?

Сон слетает мгновенно.

— Все, что было в облаке до позавчерашнего вечера. Включая схему с «Южной точкой», архивные записи с тендерами, часть по недвижке тоже поучаствовала. Он передал это не напрямую. Он перекинул архив на промежуточный адрес. Но лог цепляется.

— Они успели?

— Отчасти. «Ресурс-Капитал» снялся с реестра учредителей. Подставные подрядчики исчезли. Два ключевых счета обнулились. Но не все. И тут я тебя тоже могу поздравить, Дэн. Ты в самом начале просил меня сделать резервную копию, помнишь?

— Конечно…

— Я ее сохранил. Там не все есть, но прилично осталось. Можешь не благодарить. Просто делай то, что умеешь.

Утром мы с Настей и монтируем новую короткую версию. Сами. Уже без Никиты. Без компромиссов. Больше никакого ожидания.

Мы берем кадры со схемами и свидетельствами. Добавляем диаграммы переводов. Отражаем все, что в нашем распоряжении.

Под финал — панорама частной клиники.

Белый фасад. Охрана на входе. Закрытые двери. И титры: «Правда говорит сама».

Видео уходит в сеть в 11:42.

Через двадцать минут — буря.

Новости. Расследования. Эксперты. Комментарии.

К 15:00 Следственный комитет публикует официальное сообщение:

Инициировано доследственное разбирательство в отношении главы администрации. Начато расследование.

Вечером — второе подтверждение предательства.

Приходит скрин: Никита общается с пресс-секретарем Берестовского. Не напрямую. Через менеджера агентства, но все читаемо.

Фраза: «Пока что не публикую. Думаю, Багров охладит голову».

И в ответ: «Ты делаешь правильно. Мы это запомним».

Я сижу на балконе. В руках — планшет. Экран выключен. Настя рядом. Молчит. Просто берет меня за руку и целует в плечо.

— Сколько у нас теперь? — спрашивает она с энтузиазмом.

— Достаточно, — отвечаю твердо. — Достаточно, чтобы закончить.

И мы оба знаем — с этого момента они отступают. А мы идем вперед.

***

Наводка приходит утром: из частной клиники по черному входу готовят выезд. Белая «Газель» с фальшивыми документами.

Пациент: Ольховский. Охрана — два внедорожника.

И только голос Огнева в трубке:

— Действую прямо сейчас. Если не остановим — уйдет. Ты — с Настей. До связи.

Мы с Настеной места себе не находим вот уже почти два часа после того короткого разговора.

Еще пятнадцать минут, и в дверь раздается уверенный стук.

Еще две минуты, и молчаливый хмурый Огнев ставит на стол пакет апельсинового сока, плюхается на диван и начинает пересказывать операцию перехвата так, будто читает стендап‑монолог. Мы с Настей сидим развесив уши.

— Ситуация, друзья мои, была проще некуда, — вещает он, подняв палец. — Белая «Газель», два джипа, водила с лицом «я‑тут‑случайно». Я говорю Вадьке: «Ставь машину поперек дороги, делай вид, что глохнешь». Он, не моргнув, вытаскивает трос и начинает крутить капот, будто мотор ищет вдохновения.

Гость размеренно отхлебывает сок прямо из пакета.

— Тут из первого джипа, — продолжает, — вылезает шкаф размером с турбину Ту‑154, щелкает затвором и орет: «Уйдите с дороги!». А я, понимаешь, подхожу с корочкой: «Ремонт теплотрассы, граждане хорошие».

Шкаф завис: теплотрассу латать в шесть утра? Смотрит на меня, а сам думает: «Может, и правда коммунальщики?».

Мы смеемся, напряжение рассыпается крошками льда.

Огнев продолжает, вальяжно жестикулируя:

— Водила «Газели» тем временем потеет, будто в сауне. Я ему шепотом: «Рентген‑контроль». Он — белее халата своего пациента. Приказываю открыть дверь. Она, зараза, скрипит — и вот он, наш беглец в домашнем халате, с кислородной трубкой для антуража. Лицо такое, будто кота в самолет без переноски посадили. «Куда вы меня? Я тяжелый!» — жалобно шипит. Я ему: «Спокойно, тяжелых мы берем первыми»!

У Насти в глазах переливаются веселые искорки: она впервые слышит подробности.

— Самое забавное, — Огнев делает драматичную паузу, — охрана даже не дернулась. Я пальцем в воздух — «Стоп, камера!». Мои снимают все с трех ракурсов. В общем, ребята поняли: любая агрессия — и ролик за пять минут в сети. Короче, политый бензином лес сам потянулся за спичками.