Главный подонок Академии (СИ) - Мэй Тори - Страница 13

Реальность совершает переворот, и моя костлявая задница встречается с чем-то мягким и относительно безопасным.

Нащупываю подлокотники и удерживаю равновесие, вонзаясь пальцами в обивку.

Даже сквозь ткань чувствую сладковатый аромат горящих дров и нагретой смолы, и наконец срываю мешок с головы.

Нахожу себя сидящей в кресле у камина, судя по всему, в холле мужского общежития.

Здесь темно: высокие своды тонут в тени, а в узкие окна едва просачивается слабый лунный свет, что вырывает из мрака лишь резные панели стен и медные окантовки старинной мебели.

Илай сидит напротив и с невозмутимым видом поправляет угли железным прутом, огни отбрасывают зловещие отблески на его лице.

Кроме него в холле находятся Ян и Дамиан, а чуть поодаль сидит пара прихвостней из тех, что выполняют грязные поручения, вроде похищения студенток.

Хочу подскочить, но мне на плечо ложится твердая ладонь Яна:

— Не так быстро, Рената, ты ведь в гостях. Располагайся, есть разговор.

Оседаю и перевожу взгляд на Белорецкого, что с усердием маньяка рассматривает раскаленный кончик заостренной железки.

— Ты собрался меня пытать?

— Мы джентльмены, а не садисты, — отзывается он равнодушно. — Хотя идея сжечь ведьму мне нравится.

— Меня всегда забавляло, почему люди боятся ведающих женщин, а не людей, которые их сжигают. Последние гораздо хуже.

— Мрази, как я?

— Именно! Зачем я здесь?

Белорецкий откладывает кочергу, которой я мечтаю врезать по его наглой морде, и откидывается на спинку изящного кресла на ножках.

Заносчивый гад скрещивает пальцы рук между собой и смотрит на меня глазами цвета полярного льда, словно размышляя, добить меня сразу или дать помучиться в агонии.

Ёжусь, но не от холода. Напротив, жар от камина покусывает кожу, но тонкие шорты и майка не спасают от чувства уязвимости перед его препарирующим взглядом.

Илай скользит вверх от моих щиколоток, обвитых узорами рисунков, задерживается на сведенных коленках и, не торопясь, поднимается выше, смакуя каждую деталь с показным отвращением.

— Сегодня мне испортили настроение… — наконец произносит он недобро.

— Бедняжка! Кто же обидел пупсика? — дую губу.

— Неважно. Важно, что развлекать меня будешь ты.

Выпадаю в осадок от такой наглости.

— Да что ты говоришь! Найми себе клоуна, желательно из фильма ужасов, — как раз для твоей травмированной психики!

— Кажется, ты до сих пор не поняла, где учишься и с кем разговариваешь. Я научу.

Он вытягивает руку в сторону, и один из прихвостней вкладывает в нее стопку бумаг.

Обмякаю, узнавая в них наш с Тео конспект.

— Долго писала? — спрашивает безразлично. Ему абсолютно плевать.

— Верни немедленно! — пытаюсь встать, но снова встречаю сопротивление в виде руки Яна на своем плече.

— «Рассудок ничего не может созерцать, а чувства ничего не могут мыслить», — зачитывает Илай с листочка. — Красиво, даже жаль жечь.

— Не вздумай! — слежу за траекторией его руки.

Поздно.

Белорецкий опускает страницу в камин, подставляя уголок под языки пламени. Бумага послушно подхватывает огонь, моментально сворачиваясь обугленным завитком.

— Что ты творишь? Меня же отчислят!

— Таков план, — ухмыляется он и разжимает пальцы, отправляя мой труд в костер.

— За что? — выкрикиваю. — Что я тебе сделала?

— Ты слишком обнаглела, — произносит жестко, — а еще ты слишком много знаешь.

— Ты о чем? — недоумеваю.

— О Филиппе, — он вынимает новую страничку. — Рассказывай, откуда взялась информация о его родителях?

— Я… я… — тяжело дышу, соображая, как сказать о том, что мне привиделось. — Я… почувствовала.

— Не неси чушь. Кто сливает тебе информацию? — требует Илай, отдавая огню следующий листок.

— Да кому вы нужны? Мир не крутится вокруг вас! Мой уж точно!

— Давай я помогу тебе осмыслить, психопатка, — Бушар присаживается рядом, всё ещё с бокалом виски, с которым расхаживал по залу. — У нас непростые семьи: за нами постоянно следят конкуренты, журналисты и прочие недруги. Семья Филиппа живет закрыто, и вдруг появляешься ты, — он взмахивает руками, изображая волшебные блестки, — и выдаешь ему своё «предсказание».

— Но это правда! — устало свожу брови, понимая, как жалко и неубедительно я звучу. — Я просто сказала, что почувствовала.

— Не тупи, Сафина. Говори, кто шпионит или нам придется попрощаться, — подытоживает Бушар.

— Да хоть меня саму в огонь бросайте, мой ответ не изменится!

— А зря, — выдыхает Дамиан и отходит в сторону.

— Кстати, я не сказал? — вдруг ухмыляется Илай. — Среди этих бумаг лежит и решение о твоем гранте. Будешь тянуть с ответом — сгорит и оно. Случайно.

Глаза мгновенно наливаются слезами от бессилия и злости, но я запихиваю их куда подальше.

— Ненавижу! — плююсь.

— Это правильно, Ре-на-та, — чеканит он. — Ах да, где же твой средний палец? Куда подевалась смелость?

— У меня есть кое-что получше, — сую ему под нос скрученную фигу. — Выкуси.

Еще страница летит в камин.

Он так всё спалит, а Соломоновна меня четвертует!

— Хочешь доказательств, паскуда белобрысая? — выдаю, не подумав. — Давай и вам отсыплю предсказаний! Погадаю на картах прямо сейчас.

В ответ по холлу раскатывается смех, и на секунду я ощущаю себя бесправной ведьмой из средневековья, загнанной в угол инквизиторами.

— Зассали, джентльмены? — складываю руки, ощущая колотящееся в грудной клетке сердце. — Или боитесь, что я узнаю ваши самые большие страхи, м?

— Какая же дичь, — Ян зажимает переносицу.

— А что? Давай, — забавляется Бушар. — Будет ржачно!

Смейся-смейся, французик. Я чувствую твою уязвимую натуру за напускным фасадом.

— С тебя и начнем, Дамиан, — ядовито улыбаюсь.

— Ты напрасно тратишь время, — без интереса отзывается Илай.

— А разве не ты хотел развлечься, Белорецкий? — наклоняюсь вперед и сладко шепчу. — Или ты притащил меня сюда, потому что я тебе… нравлюсь?

Глаза полосуют меня льдом. Илай напрягает челюсть, а затем взмахивает кистью:

— Принесите ей карты. А ты, ведьма, учти: если ошибешься, то конспект тебе уже не понадобится.

10. Задай вопрос

Илай Белорецкий

— А ты, ведьма, учти: если ошибешься, то конспект тебе уже не понадобится.

— А если я попаду — ты собственноручно перепишешь листы, которые сжег, — парирует Рената.

— Весьма самоуверенно.

— Договор? — ведьма тянет руку в мою сторону.

— С отбросами не договариваюсь, — бросаю, заставляя ее сжаться.

На сомкнутых губах гуляют проклятия, а грудь ритмично вздымается под тканью пижамы.

Дешевая тряпка бессовестно обрисовывает форму ее груди, отчетливо выделяя бугорки сосков, окруженных маленькими шариками.

И здесь проклятый пирсинг.

Интересно, как проколотый сосок ощущается на языке?

Да блядь!

Мое вожделение принадлежит не ей.

Самка!

Провожу рукой по лицу, возвращая концентрацию.

— Джентльмен хренов, — цедит, поймав мой взгляд.

— Забыл упомянуть, что джентльмен я только для леди. Ты не тянешь.

Ведьма смотрит на меня исподлобья, готовая наброситься.

Упиваюсь ее эмоцией, что немного заглушает паршивую палитру внутри.

Лилит не пришла.

Впервые за долгие месяцы.

Ни в 21:00, ни позже.

И снова больше всего в этой ситуации бесит мое бессилие. Я привык решать, а тут — никакого контроля.

Вариантов немного.

Либо она действительно в беде, а я не могу даже пальцем пошевелить, чтобы помочь.

Либо я мудак. Не сказать, чтобы это качество когда-то меня печалило.

Однако, Лилит — очень деликатная личность. Мне стоило просить о встрече иначе.

Я гипнотизировал часы на телефоне до ломоты в черепе, а когда прикрыл веки, представляя ее, — перед моим взором встала Рената.