Главный подонок Академии (СИ) - Мэй Тори - Страница 24

— Кто там?

— Открой, — звучит глухо.

— Белорецкий? — поворачиваю замок, планируя осыпать его проклятиями.

Илай нагло врывается ко мне в комнату, захлопывает дверь и в ту же секунду прижимает меня к ней, удерживая за шею. Он рвано дышит мне в губы, в зрачках — полная потеря контроля.

— Что ты де…

— Просто заткнись, Рената.

Пытаюсь оттолкнуть чудовище, но руки безвольно повисают, когда он накрывает губы поцелуем и нетерпеливо врывается языком.

Вкус не различаю — меня сносит волной адреналина.

Ледяной Илай Белорецкий горячо целуется? Со мной?

Мы же… мы же ненавидим друг друга.

Хватка на шее ослабевает, его ладонь скользит к ключицам и мягко поглаживает их большим пальцем. Вторая рука ложится на поясницу, прижимая к себе.

Наши тела соприкасаются, и я чувствую его красноречивое вожделение. Нет, я, конечно, догадывалась, что у Белорецкого есть первичные половые признаки, но никак не ожидала ощутить их на себе.

Он что… хочет меня? Именно меня?

Цепенею и срываюсь в пропасть. В животе закручивается вихрь. Грудь предательски вздымается чаще, а губы сами отвечают ему взаимностью.

— Мм! — из него вырывается низкий грудной стон.

Илай находит мой пирсинг и жадно описывает его языком, лаская то сверху, то снизу. Ему определенно нравится играть с металлическим шариком, и я каждой клеткой вспыхиваю в ответ на его голод.

Поцелуй Белорецкого обжигает злостью, как наказание, но вместе с тем в нем прорывается почти болезненный трепет, говорящий о том, что он слишком долго сдерживался и наконец сорвался.

Будто меня целуют двое…

— Прекрати! — бормочу сквозь морок, что странным жаром успел расползтись по телу.

Илай отрывается от губ только затем, чтобы припасть к шее. Он зарывается в волосы возле уха, и как зависимый хватает носом мой запах.

— Илай… — надсадно всхлипываю от прикосновения кожи к коже.

Не снится ли мне, что этот заносчивый сукин сын прямо сейчас скользит губами по моей шее, пробуя ее на вкус, а я запускаю пальцы в его волосы и притягиваю ближе.

В моих фантазиях всегда было что-то подобное.

Но не с ним…

Вот же паскудство! Нет!

Толкаю его в грудную клетку, под которой лупит сердце.

— Ты совсем спятил? — отпихиваю нахала и для надежности отвешиваю звонкую оплеуху. — Приди в себя!

22. Непростительная глупость

Илай Белорецкий

Член оттягивает брюки. В ушах звенит пощёчина. Сквозь пелену доносится визг Ренаты.

— Белорецкий, ты что творишь?

— Хотел убедиться.

— В чем? — она проводит рукой по губам.

— Что мне не понравится. Не понравилось.

— Не понравилось? У тебя раздвоение или биполярка? Ты же только что мне все гланды облизал!

— Запиши это в дневник достижений, — толкаю холодно и убираю руки в карманы, чтобы скрыть эрекцию. Член налился так, что впору здания крушить.

Еще бы: вкус ведьмы просочился вместе со слюной и намертво осел там, где я никому не позволяю хозяйничать.

Тем более лживой дешевке.

— Со мной так нельзя! — взъерошенная Сафина сжимает кулаки.

— Можно. Ты отвечала мне.

— Ты ничем не лучше Эрика!

— Я лучше абсолютно всем.

— Но омерзителен ты мне точно так же! — топает ногой.

Вот какая Лилит в гневе: губы припухшие и неприлично влажные, дыхание сбито, словно на грани оргазма.

Морщусь.

В ней нет и толики интеллектуалки, которую я сочинил.

Эти черные ногти и странные кольца, безвкусные татуировки и проколотые соски вызывают во мне не просто внутренний протест. Целую, сука, внутреннюю революцию.

Глаза еще эти огромные — в ней неправильно абсолютно всё.

Нелепая пластиковая кукла вызывает лишь одно желание…

Присвоить самку!

Да падай ты уже, блядь! Нет!

Желание мести за подлое предательство.

— Выметайся и не смей больше здесь появляться! — она остервенело распахивает дверь.

— Не мечтай, Сафина, такого больше не повторится, — отбиваю безразлично.

— Будь добр, псих!

— Доброта — это не ко мне. А ты не вздумай разболтать кому-то.

— Таким не хвастаются, уж поверь, — снова показательно вытирает рот тыльной стороной ладони.

Дергаю челюстью и выметаюсь прочь из этой клоаки.

Покидаю женский холл и на лестнице сталкиваюсь с соседкой Сафиной. Какого хрена она расхаживает после отбоя? Такое позволено лишь мне.

Встретившись со мной взглядом, отброска каменеет. Игнорирую. Не до нее сейчас, скажу Филу, чтобы присматривал. Прохожу мимо и отправляюсь в мужской корпус.

Ночной воздух обжигает легкие прохладой, выветривая из нутра часть приторно-сладкого аромата Сафиной.

Тело ноет по ней до ломоты в суставах.

— Доволен, блядь? — выругиваюсь вслух на Бессмертного.

Слабое звено, безмозглая субличность, которая полетела к Лилит, едва увидев трогательное девичье сообщение.

— Ее не существует, — повторяю мантру, поднимаясь по лестнице. — Лилит нет.

Есть лишь ложь, которая месяцами наслаивалась в большой ком, чтобы шарахнуть в самый неподходящий момент.

Идиотка Сафина подарила мне надежду на то, что в этом мире существует идеально подходящий мне человек. По уму, интересам, взглядам на жизнь, происхождению…

Она лгала в каждой строчке, выдав себя за другую. На более изощренную подставу даже я не способен.

Утешает одно — дешевка не знает, кто такой Бес.

Ведь получается, что с легкой руки я вывалил самые сокровенные тайны той, кого априори ненавижу.

У отбросов нет принципов. При первой необходимости она использует против меня оружие, которое я лично вручил ей в руки и показал, куда целиться.

Стать уязвимым — непростительная глупость.

Нужно было вышвырнуть ее из Академии в первый день, когда она ворвалась в актовый зал — теперь поздно. Врагов следует держать близко.

Придется, не размыкая пальцев, носить в кармане гранату со сорванной чекой.

И сорвало ее у меня.

Я ведь был совершенно невменяем. Касался, ласкал, хотел. И сейчас хочу. Сука!

Нашу квартиру открываю своим ключом: пацаны празднуют победу Дамиана у него в городе, куда я, как плохой друг, не поехал.

Мечусь из угла в угол по темной гостиной, не находя себе места. Каждый шаг, каждое шевеление оживляют ее запах, прилипший к вещам.

С раздражением расстегиваю рубашку и вместе с остальной одеждой отправляю в корзину для белья.

Включаю душ и встаю под струи, смывая с себя удушающее ведьмовское присутствие.

Соски.

Заткнись, просто, заткнись!

Я зол, расфокусирован, затоплен эмоциями, которые ненавижу как явление, и вдобавок возбужден.

Закрываю глаза, позволяя картинкам вспыхнуть.

— Илай, — мягкий стон Ренаты всплывает так явственно, что мошонка вмиг тяжелеет.

Обхватываю член и, проклиная себя, во всех красках представляю долбанную заведенную Сафину.

Горячий рот, блядский стальной шарик в нем, мягкая грудь и узкая лямка, стащить которую с острого плеча не составило бы труда. Как и стянуть тонкие шорты, задрать одну ногу и войти в неё до упора.

Фантазия рисует продолжение, и я отчаянно трахаю непокорную Ренату, заставляя вымаливать у меня ласку.

Вода единым полотном стекает по голове, ширмой отделяя меня от реальности.

Упираюсь в стену одной рукой и работаю другой, лишь бы снять невыносимое напряжение.

— Я делаю это вместе с тобой, Бес, мне так хорошо, я близко… — старая переписка звучит новым голосом.

Если Лилит утверждала, что у неё не было никого, то отвязная Сафина совсем не похожа на девственницу.

Сколько у неё было? Для кого она проколола грудь? Где еще у нее есть татуировки?

От перебора грязи в голове возбуждение только усиливается. Я ускоряюсь.

Вспоминаю, как упирался эрекцией в ее живот, и это срабатывает, как контрольный.

Нутро взрывается подступающими вспышками, и я перезаряжаю снова и снова, имея Ренату у той самой двери, раз за разом вколачиваясь между разведенных ног.