Главный подонок Академии (СИ) - Мэй Тори - Страница 28

— Наконешш-то! — говорю через зубную щетку. — Я уж решила, что Альшшемар на грани рашшорения.

Ну вот, как быстро наладился день! Теперь я смогу купить себе новую колоду карт!

Думать о «бизнесе» гораздо приятнее, чем о парнях, которые никогда не дадут такой уверенности в завтрашнем дне, как собственные деньги.

— Не хочешь в город? — предлагает Маша. — Автобус от Альдемара будет через сорок минут.

— Хочу, конечно! — тру лицо полотенцем. — А Илона не обидится на тебя?

— Она уже укатила с Майей, — пожимает плечами.

— Мм, — тяну скептически. — Кататься на кабриолете куда приятнее, чем на бедновозе. Но тебе повезло, что я не гордая, — подмигиваю ей.

— Одевайся давай быстрее, — прыскает она. — Кстати, я уже могу забрать Данте?

— Нет. Твои прогнозы оказались неверны.

— Неужели не было ни одного знака внимания? Ни одного ревнивого взглядика? — Маша показывает пальцами знак «чуть-чуть».

Вспыхиваю. Илай буквально четвертовал Тео взглядом, когда застал нас вместе.

— Не-а, — захожу за открытую створку шкафа.

— Врешь же! — смеется она. — Ничего, я умею ждать. Не забудь потом книгу бантиком перевязать,

С девизом «Сегодня мы богаты, а остальное — проблемы завтрашней меня» мы с Машей раскошеливаемся на круассаны и кофе с собой у Тёмы и спешим на остановку, где ожидают такие же студенты, жаждущие получить быстрый дофамин от траты денег.

Сменить локацию оказывается чудесной идеей: звуки города заглушают тревожные мысли, а экраны уличной рекламы гипнотизируют яркими красками, даря временное ощущение легкости.

— Нам сюда! — заталкиваю Машу в антикварный магазин.

— Тебе готики в Альдемаре не хватает? Может, зайдем в книжный?

— В книжных продается коммерческая бутафория, а правильные карты можно отыскать только в жутких местах, идем.

Оказываюсь права, и среди старинных статуэток и кусков минералов очень быстро отыскиваю идеальную колоду с изображением разных фаз луны на черной рубашке. Карты как родные ложатся в руку и завораживают золотистым тиснением.

Дорогие, зараза, но я быстро отобью их стоимость. Сую колоду в сумку и предвкушаю очередь к своей комнате, и пусть Белорецкий утрется! Ему не понять, что такое нужда.

Больше стипендию не трачу, только глазею на вывески бутиков, пока гуляю с Машей по ее делам.

В Альдемар возвращаемся поздно и стоя — последний автобус переполнен, но это не мешает мне чувствовать себя абсолютно счастливой.

Приятная щекотка пребывает со мной ровно до момента, пока я не возвращаюсь в женское общежитие. Еще на подходе живот начинает скручивать неприятным ощущением.

— Что-то случилось… — произношу тихо.

— Не пугай меня! Я до сих пор пугаюсь завывания в дымоходе по ночам, — Маша озирается на камин в общем холле. — Ничего не может случится: Ян сказал, что Белорецкий твой уехал. Ты просто устала.

— Наверное.

Или слишком волнуюсь перед тем, как напишу Бессмертному заключительное сообщение.

Прощаюсь с Машей и решаю не медлить.

Забираюсь на подоконник прямо в верхней одежде и открываю форум. Еще нет девяти, но какое значение это имеет теперь, когда он вовсе мне не отвечает.

Лилит: «Бес, пишу сказать, что это мое последнее сообщение. Не знаю, этого ли ты добивался, но сегодня я приняла такое решение. Но прежде, чем я уйду, хочу, чтобы ты знал, что…».

Набираю первый абзац, и вдруг моих ушей доносится странный звук. Будто несколько пар грубой обуви гулко стучат по каменному полу Академии.

Шаги затихают у моей комнаты.

Пальцы резко немеют. Не дышу.

В комнате раздается стук. Громкий и настойчивый. Студенты так не стучат, персонал Академии — тем более.

— Сафина Рената Тимуровна, откройте, полиция, — басит мужской голос.

Полиция? Зачем полиция? Меня начинает мелко трясти. Сердце тарабанит до боли в ребрах.

— Я что-то сделала? — задаю самый тупой вопрос, на который способен запаниковавший мозг.

— Откройте. Нам нужно осмотреть комнату и задать вам несколько вопросов.

— Рената, не бойся, я здесь, — слышу голос Евдокии Ясногорской. — Открой, пожалуйста. Нам нужно будет проехать в участок.

— Сейчас…

В висках пульсирует, на проваливающихся внутрь коленях я шагаю к двери.

Повинуясь странному порыву я беру телефон, стираю предыдущее сообщение и печатаю в открытом окошке: «Бес, меня забирают в полицию. Мне страшно».

Отправляю первую часть и дрожащими пальцами пытаюсь вбить свое имя и название Академии, чтобы он смог найти меня. Он ведь обещал решить все мои проблемы… Обещал спасти.

Допечатать не успеваю, Евдокия открывает комнату своим ключом.

— Рената, это серьезно! — смотрит исподлобья. — Проходите, пожалуйста, — она пропускает в комнату двух полицейских в полной экипировке.

— Что случилось? — мямлю, отступая.

Ясногорская отводит меня в сторону:

— Твоя соседка Лина Калинина пропала, не выходит на связь. Родители подали в розыск.

— Как пропала? — выдыхаю.

В этот момент мой телефон оживает. На экране высвечивается незнакомый номер. Повторяющееся сочетание цифр…

Кошусь на полицию и юркаю в коридор, чтобы ответить.

— Да? — прикладываю к уху.

— Где ты, ведьма? — спрашивает холодный голос.

— Илай?

— Отвечай.

26. Чести ради

Рената Сафина

Лампы дневного света в участке неприятно бьют по уставшим глазам. Я сижу в узком коридоре, разглядывая стенд с заголовком «В розыске».

В ожидании своей очереди на разговор, как это назвала наша деканша, я сгрызла все ногти, потому что покручивание колец перестало помогать.

Через пару минут из кабинета следователя показывается взъерошенный Филипп, за ним следует его адвокат, который примчался по первому зову.

Абрамова и еще нескольких приближенных к Лине человек забрали вместе со мной. Только в отличие от юридически подкованной элиты, я здесь одна.

— Рената, проходите, — женщина в форме пропускает меня в небольшую комнату, которая отличается от серого коридора лишь цветом стен. Здесь они желтовато-бежевые. — Присаживайтесь.

С деревянным скрежетом отодвигаю допотопный стул, вешаю на него сумку и сажусь за стол напротив серьезного мужчины. Хоть я ничего и не совершала, мне тревожно. Атмосфера давит так, что тело гудит от напряжения.

— Расскажите, когда вы в последний раз видели свою соседку? — спрашивает следователь.

— Н-н-не знаю… Дня три назад.

— Значит, она не ночевала в общежитии все эти дни, — он делает пометку на листе. — Почему вы не сообщили об этом в администрацию?

— А должна была?

— То есть, вас не смутило, что подруга пропала, — говорит скорее утверждающим тоном и снова записывает.

— Подождите, почему я должна следить за взрослым человеком? — сердце ускоряется. — Мы с Линой вовсе не подруги, я видела ее лишь несколько раз.

— И о чем вы говорили в эти несколько раз? — скептически спрашивает он, и я теряюсь.

Не скажу же я ему, что мы с Калининой гадали на картах, и ей постоянно выпадал Император в сочетании с семеркой мечей и Башней. Переводя на человеческий: крах скрытых отношений с мужчиной.

— Вы с Филом все-таки встречаетесь? — спросила я Лину.

— Подожди, — она закусила губу. — Лучше скажи, как можно Башню отменить?

— Ее нельзя отменить — я раскинула еще несколько картинок и нахмурилась. — Эти отношения — ловушка, из которой нужно выбраться. Бежать и не оглядываться.

Мне страшно за Лину, но разве мои показания воспримут серьезно? Поднимаю глаза на следователя и решительно произношу:

— Мы говорили о шмотках, — пожимаю плечами.

— И какие же шмотки предпочитает госпожа Калинина? — недоверчиво уточняет он.

К счастью, в эту секунду помещение врывается Белорецкий.

Он находит мои глаза и с облегчением выдыхает — успел.

С моих плеч тоже груз падает. Впервые в жизни я счастлива видеть Илая.