Главный подонок Академии (СИ) - Мэй Тори - Страница 46

Выкуси, Бело-факинг-рецкий! Теперь я сижу к тебе задом!

Сообщение от повелителя не заставляет себя долго ждать.

Илай: «Опрометчивый цирк.»

Рената: «Все для главного клоуна!»

Илай: «Ты испытываешь мое терпение, ведьма.»

Рената: «Так подойди и скажи мне это лично!»

Илай: «У меня другие методы.»

Рената: «Какие? Стыдиться сесть со мной за один стол и показать, что ты встречаешься с отброской?»

Илай: «Я и не собирался ничего афишировать. Мне казалось, тебе понятны правила игры, Рената.»

Перечитываю.

Перечитываю снова.

Вроде бы на месте сижу, а дыхание сбивается так, словно в марафоне участвую, с непреодолимыми препятствиями на пути.

Игра, значит?

— Ты не против? — беру сок и выливаю его в тарелку с тыквенным супом. Красиво — цвет стал еще более насыщенным.

— Ну, фу! — морщит нос Илона. — Маш, давай отсядем.

— Я уже ухожу, — сую книгу в сумку и подхватываю переполненную тарелку. — Увидимся вечером, Тео, — на этот раз произношу это без терзаний совести.

Стараясь не расплескать месиво, направляюсь прямо к элите и оказываюсь за спиной Захарова.

— Только попробуй, — цедит Илай.

— Таковы правила игры! — повторяю ядовито и с размаха выплескиваю содержимое прямо ему в лицо.

— Ты больная, психопатка? — взрывается Бушар, отряхивая свой фирменный свитшот, куда пришлась пара капель.

Альдемар встает на паузу: в воздухе замирают ложки, студенты перестают жевать, тыквенное пюре картинно стекает по светлым волосам и идеальной белой рубашке Белорецкого.

Илай резким движением вытирает глаза и вонзается в меня взглядом. На миг кажется, что его радужки полностью почернели. Бр-р-р!

Несколько секунд Илай сидит неподвижно, давя вспышку гнева, а затем одними губами произносит:

— Беги.

А меня дважды просить не нужно.

Бегу, что есть мочи, только арки Альдемара перед глазами проносятся. Последнее, что я видела в столовой — это как Илай медленно шел вслед за мной. И это действительно страшно.

Его холодное спокойствие пугает больше, чем эмоции Дамиана или ярость Фила. Ума не приложу, чего именно мне бояться — не придушит же он меня, но оставаться и проверять не хочется.

Влетаю в первую попавшуюся аудиторию и захлопываю дверь, прижавшись к ней спиной. Перевожу взбесившееся дыхание и вскрикиваю от неожиданности — прямо передо мной вырастает черная фигура.

— Эстер Соломоновна! — хватаюсь за сердце. — Что вы тут делаете?

— Я? — изумляется. — Работаю последние лет сорок, что за вопросы?

— Извините, это я от неожиданности, — оборачиваюсь и прислушиваюсь к звукам за дверью. — Я искала вас с утра…

— Надо же! — хмыкает она и проходит в глубь кабинета. Оказывается, я забежала в преподавательскую. Здесь нет парт, только письменные столы и шкафы с документами. — Для чего же?

Эстер садится на троноподобный стул у окна и по-царски складывает руки в ожидании моего ответа.

— Я хотела попросить прощения за то, что пропала после первого выступления. Это было очень неуважительно с моей стороны, — фраза дается мне легко, ведь я репетировала ее пятьсот раз. — Просто в тот вечер…

— Меня не волнует, что произошло, — обрывает она. — Меня интересует лишь результат. Факты, а не эмоции. А факт таков: ты прошла в следующий тур.

— Спасибо, что вы не отказались от меня… — говорю тише.

Она делает паузу, пристально рассматривая мое лицо.

— Признаюсь, с дикарками непросто, однако, талант штука редкая, а у тебя он определенно есть, хотя и скрыт под слоями хаоса и взбалмошности. Если научишься держать себя в руках — из вас выйдет нечто стоящее. Если нет — утонешь в собственных эмоциях.

Смотрю на нее исподлобья и нервно кручу кольца.

— Женщина может чувствовать, что угодно, Рената, но показывать она должна то, что выбирает сама, — Эстер тянется к выдвижному ящику письменного стола и достает оттуда изящную коробку из лакированного дерева.

— Порой это бывает… невозможно, — оседаю на угол стола.

— Дитя, в приличных домах на столы не садятся, спуститесь немедленно!

— Извините, — перетекаю на стул.

Эстер осуждающе качает головой и открывает свой ларец, доставая из него курительную трубку темно-бордового цвета. Она слегка постукивает по бортику, проверяя чашу, а затем набирает в нее свежую смесь табака.

— А курить в приличных домах можно? — не выдерживаю.

Язык мой — враг мой, сейчас еще и Эстер разозлю, будто недостаточно облитого тыквенным пюре Белорецкого, который рыщет по коридорам.

— Нарушать правила может только тот, кто понимает, зачем они существуют. Вы — пока нет. Но я знаю выход, — загадочно улыбается она, утрамбовывая табак узкой костяной шпилькой. — Будьте добры, юная леди, откройте мне окно.

— И какой же выход? — отворяю раму и остаюсь стоять рядом.

— Ты приглашена на званый ужин с моими подругами, — прищуривается она и чиркает длинной спичкой.

— Я? С вашими подругами? — мямлю, перебирая реакции.

— Ты не ослышалась. Хочу познакомить тебя с по-настоящему сильными женщинами, стоящими во главе династий, — она делает медленную затяжку и выпускает терпкий дым. — С теми, кто держит под контролем не только собственные эмоции, но и целые состояния: с владелицами издательств, галерей, научных центров и частных клиник. С женами и матерями, которые при этом остаются меценатами и благодетельницами.

Вот же блин! От одного только описания у меня внутри всё сжимается, а окажись я на такой встрече — точно в обморок упаду. Или, что вероятнее, они упадут от вида такого недоразумения, как я.

— Я весьма польщена, Эстер Соломоновна, но… зачем?

— Затем, что ты не видишь дальше своего носа с серьгой и одной единственной победы в дебатах! — повышает голос. — А я желаю, чтобы ты познакомилась с поистине влиятельными женщинами и позволила себе стремиться к их уровню!

— Если честно, я не уверена, что смогу вписаться в ваше общество, — отвечаю понуро. В моей голове уже запустилась программа самобичевания. — Я и за столом-то вести себя не умею.

— Естественно, я не выпущу тебя к ним такой дикаркой, — хмыкает она. — Сперва ты пройдешь школу этикета, я уже позаботилась о твоем зачислении. Конверт придет вместе с новой почтой.

— Спасибо, конечно, но я не просила вас об этом, — чувствую, как начинаю багроветь. Одно дело самой признать свои недостатки, а другое — когда тебя в них тыкает кто-то другой.

— Не спеши оскорбляться, дитя, придет время, когда ты сможешь оценить этот вклад, — она затягивается и продолжает. — Я выходила замуж будучи такой же дикаркой, как и ты, юная леди. Натан выбрал меня по большой любви, не иначе. Я была за ним, как за каменной стеной, но когда он внезапно умер, мне пришлось взять всё на себя. Думаешь, я была к этому готова? Конечно, нет. Пришлось пожертвовать многим, чтобы стать той, кем я стала. Я не только удержала семейное состояние, но и кратно приумножила его. Однако, поплатилась отношениями с сыном — мне было совсем не до Эдуарда, оттого и ему не до сыновей.

По телу бегут мурашки, молчу и не двигаюсь, боясь спугнуть поток откровений Гильотины.

— В свое время я была бы счастлива пройти коротким путем, который предлагаю тебе, Рената. Ты слишком большая, чтобы прожить эту жизнь мелко, — замолкает она.

— Я поняла вас, — решительно киваю. — Простите, что так отреагировала. Я просто очень боюсь всего этого высшего света… — признаюсь. — Я с радостью пройду школу этикета, думаю, таких учениц там еще не видели.

В эту секунду дверь с грохотом отворяется, и к нам врывается оранжевый и очень разъяренный Илай.

— Плохо прячешься, ведьма! — рычит он, надвигаясь.

— Вот же пакость! — подпрыгиваю от неожиданности, понимая, что деваться некуда, кроме как сигануть в открытое окно.

— Молодой человек! — Эстер закидывает трость на противоположный стол, перекрывая ему дорогу. — По какому праву вы прерываете наше занятие? Покиньте помещение.

— Да, лучше уходи, — вскидываю подбородок. — А то люди решат, что ты за мной бегаешь!