Главный подонок Академии (СИ) - Мэй Тори - Страница 58

— На то, на сё, — пожимаю плечами. — Разлетаются как-то.

— Копишь на что-то большое? Так и скажи, это не проблема.

— Я…

Порыв сорваться на откровенность и рассказать об Ильдаре поднимается к горлу, но в последний момент я прикусываю язык.

Поделись я с Илаем сейчас, на дебатах между нами встанет жалость.

Сколько бы Илай ни называл себя мразью, я чувствую в нем самого заботливого мальчишку, которого когда-либо знала. С завышенной самооценкой и амбициями властелина мира, но при этом ранимого и эмпатичного.

Я не хочу пользоваться его чувствами, чтобы получить фору. Пусть лучше считает меня сильной и независимой, чем нуждающейся в его сострадании и, не дай Бог, в деньгах.

В моем мире женщина должна уметь добиваться всего сама, не полагаясь на других, иначе есть риск закончить как мама…

— Ты думаешь, мне нужно твое покровительство? — фырчу вместо признания. — Оплаты моей работы в офисе более, чем достаточно.

— Сафина, не беси меня! Я все равно узнаю, что тебе нужно. Говори.

— Нужен планшет для рисования, — ляпаю, чтобы отделаться от этого разговора.

— Всего-то?

— Только не вздумай его дарить! Я хочу купить его сама. Понятно?

— Как же сложно, — закатывает глаза.

— Взаимно.

— Ведьма придурочная.

— Сноб упёртый.

— Ты невозможная.

— А ты балалайка, — достаю контрольный

— Блядь!

— У непобедимого Илая нашлась ахиллесова пята? — коварно хихикаю.

— Да. Ты.

От двух крошечных слов, сказанных так честно, бросает в жар.

Оказывается, счастье тоже может застать врасплох.

Мы останавливаемся у входа в женское общежитие, я закусываю губу и упираю взгляд в вымокшие ботинки.

— Я твоя слабость?

Он цепляет пальцем мой подбородок и произносит:

— Сначала я тоже так думал, но оказалось наоборот. Ты всегда была моей силой.

Остальное признание он договаривает без слов — одним взглядом. И мне до ужаса хочется верить каждому из них.

На трассе метет так, что местами дорога превращается в белое молоко, скрывающее все дальше капота. Тянемся в веренице машин, которые тоже рискнули добраться домой на выходные.

До моего города остается каких-то сорок минут, когда нас тормозят у поста дорожного контроля, который установили на въезде.

Внутри поднимается паника.

Илай опускает стекло, и в машину врывается влажный ветер.

— Добрый вечер, документы, пожалуйста, — приветствует нас мужчина в светоотражающем жилете. — Куда путь держите?

— Домой. Проедем?

— Въехать можно, но покинуть город уже нет, мы разворачиваем всех — слишком опасно.

— И когда откроют? — спрашивает Илай.

— Не раньше рассвета. Если въедете — ночевать будете здесь, — сообщает патрульный, возвращая документы. — Назад ехать не советую: по рации передали, что все ближайшие населенные пункты перекрыты.

— Понятно. Благодарю, — Илай закрывает окно, жмет на газ, и мы проезжаем вперед.

— Прости. Не стоило ехать, — выдыхаю виновато.

— Стоило. Я переночую в отеле, как и мечтал, — отвечает на незаданный мною вопрос. И, усмехнувшись добавляет: — Бойтесь своих желаний.

Сердце разрывается: я не хочу бросать Белорецкого одного в чужом городе. Представляю, какой культурный шок поджидает его в нашем единственном двухзвёздочном отеле.

Но боюсь, у нас в квартире будет хуже: кухня, где едва можно развернуться, шум телевизора, который всегда работает фоном, проходной коридор, заставленный сушилкой для белья, и бесконечный домашний гам: брат играет, Дарина созванивается с подружками, соседи сверху топают, а к ужину подают неполный комплект приборов.

Для меня это все понятное и любимое, а для принца Альдемара — кошмар наяву. Тем более я не предупредила маму, что приеду не одна.

— Тут налево, — подсказываю направление.

Очень скоро мы въезжаем на знакомые улицы, и бушевавшее внутри напряжение понемногу отпускает.

Серенькие многоэтажки с маленькими светящимися окнами выглядят, будто старые знакомые, которых я не видела сто лет.

Магазины на первых этажах уже закрыты, неоновые вывески мигают в пустоту, а редкие прохожие спешат домой, сгорбленные от порывов ветра.

Мои улицы встречают нас выбоинами в асфальте, простотой панелек и железными детскими площадками в каждом дворе, но именно в этой непритязательности и кроется привычная мне жизнь.

— Здесь, — указываю на свободное место недалеко от нашего подъезда.

Илай паркует серебристого монстра, чужеродно блестящего среди местных машин попроще, и вытаскивает мои бесчисленные сумки из багажника.

— Я понял, ты спустила все деньги на подарки, — комментирует он.

— Старшим принято баловать младших, — подхватываю один из пакетов. — Брат мечтал об этом конструкторе. Я, кстати, тоже. Но, пока мечтала, выросла.

— У тебя есть брат?

— И сестра. Нас трое.

Илай удивленно приподнимает бровь и кивает, задумавшись о чем-то своем.

Лифта нет — на четвертый этаж поднимаемся пешком. В присутствии Белорецкого даже наш вполне аккуратный подъезд вдруг кажется удручающим: облупившиеся стены, наполовину выкрашенные в синий цвет, и щербатые ступени, уныло подсвеченные голыми лампочками.

Зато аппетитно пахнет выпечкой. Ставлю сотку, что это мамин эчпочмак.

Оставив мои пожитки у двери, Илай тянется, чтобы поцеловать меня на прощание, но входная дверь открывается раньше.

— Систр! — визжит Дарина, набрасываясь на меня с объятиями. — Мама, Ренашка приехала!

— Ренашка, — усмехается Илай.

— О! А ты кто такой? — мелкая наклоняет взъерошенную голову, сканируя Белорецкого вдоль и поперек.

— Друг, — отбиваюсь. — И он очень торопится, НЕ ТАК ЛИ? — давлю на Илая.

— Нет. Я совершенно свободен, — хмыкает гад.

— Ниче се у тебя друг. Это пальто Ральф Лорен, да? — маленькая змеюка без стеснения проверяет лацкан на ощупь.

Начало-о-о-ось!

— Ренаша! — на шум выбегает мама и крепко прижимает меня к себе.

— Мам…

Вдыхаю ее аромат и зажмуриваю глаза. Кажется, что прошла вечность с тех пор, как я уехала получать высшее образование.

— Мам, смотри, Ренашка с парнем! — тормошит ее сестра.

— Дарина! Помоги лучше вещи занести, — шикаю на нее. — Мам, знакомься, это Илай. Мой друг, он любезно вызвался довезти меня в непогоду. А это моя мама — Дина.

— Здравствуйте, Илай, — мама протягивает ему ладонь. — Очень приятно.

— А как я рад, — улыбается он, пожимая мамину руку.

— Останетесь на чай?

— Он не может. Ему пора! — смотрю на Белорецкого так выразительно, что глаза норовят из орбит выпасть.

— Ренаша, нельзя быть такой негостеприимной! — беззлобно возражает мама. — Вы, наверное, устали с дороги, а у нас чак-чак. Зайдете?

— С удовольствием, — сдерживая улыбку, произносит Илай и проходит в квартиру.

В мою квартиру!

Ковыляю следом, метая в его спину молнии.

— Вам ночевать-то есть где? Погода опасная… — обеспокоенно интересуется мама. — Может, останетесь у нас?

— Только попробуй! — предупредительно шепчу за его спиной, закрывая за нами дверь.

— Ночевать негде, город закрыли, — белобрысый гад нарочно издевается. — Буду весьма признателен, если позволите остаться.

— Конечно, в тесноте, да не в обиде! Мойте руки и скорее за стол, — говорит мама и исчезает на кухне.

— Я убью тебя! — шиплю недовольно. — Голыми руками!

Подонок приподнимает уголок губы:

— Я хочу попробовать чак-чак. Нельзя быть такой негостеприимной, Ре-на-ша.

46. 21:00

Илай Белорецкий

Что может быть восхитительнее, чем выбесить Сафину? Даже не будучи экстрасенсом, кожей чувствую ее ярость и ей же упиваюсь.

— Спать ляжешь на коврике! — шипит ведьма, снимая с себя куртку. — Давай сюда своего Ральфа Лорена, повешу аккуратно, — забирает мое пальто и сует в него плечики.