Главный подонок Академии (СИ) - Мэй Тори - Страница 71

— То есть, — не дышу, — ты приняла решение?

— Давно, — выдыхает шепотом.

— И? Мы вместе?

— Мы вместе, Бес, — поджимает губы. — Всегда будем.

— Моя Ли...

— Я много думала и взывала к своей гордости, но мои чувства сильнее. И я знаю, что они взаимны! Я просто не смогу без тебя, Илай: ни без одного, ни без другого, — хрипло смеется. — И да, я хочу жить вместе.

Ее слова запускают в организме цепную реакцию: замки и засовы, сковывавшие меня все это время, с лязгом срываются один за другим, и я наконец могу вдохнуть полной грудью.

Сгребаю ее в объятия, нахожу губы и впиваюсь в них, не давая нам обоим продохнуть.

— Не делай так больше, — шепчу ей в рот между поцелуями. — Не заставляй меня ждать.

— Не буду, я знала, что «целую вечность» ты не выдержишь, — обнимает мой затылок, углубляя поцелуй.

Лижу ее язык так, что забываю, где мы находимся, пока голос ведущего в колонках не приводит нас в чувства.

Рената отрывается и смотрит на меня с поволокой:

— Илай, я все решила, я не выйду.

— Ты выйдешь, Ре-на-та. И речь не о нас, — поглаживаю пальцем ее щеку. — Я не смог уберечь брата, ты убереги своего.

— Что ты задумал? — хмурится она. — Илай, я надеюсь, ты не…

— Нас просят на сцену, — обнимаю ее за плечи и подталкиваю к выходу из-за кулис.

— Илай!

— Для меня честь сражаться с тобой, ведьма. Пусть это будет зрелищно.

Прожекторы слепят, но даже сквозь них я замечаю на первом ряду родителей. Они всегда приходили болеть за нас с Гордеем, но сегодня я планирую их разочаровать.

Эстер сидит неподалеку, и судя по недовольному лицу Гильотины — она мне в этом поможет.

— Ораторы, прежде, чем вы получите конверты с темой, пожмите друг другу руки! — командует модератор, и мы с Сафиной встречаемся на середине сцены.

Беру ее тонкую ладонь — она совершенно ледяная, а в глазах — чистейший страх.

— Это самый правильный финал. Удачи, Ренашка, — проговариваю одними губами, заставляя ее улыбнуться.

— И тебе, Балалайка.

Расходимся по кафедрам и нам выносят конверты.

— Рената Сафина отстаивает позицию «За» и выступает первой, Илай Белорецкий держит слово вторым и защищает позицию «Против».

Нахожу взгляд Эстер и едва заметно киваю, на что получаю лишь презрительный прищур.

— Уважаемые члены жюри, вы готовы? Отлично! Итак, ораторы, ваши десять минут начинаются… сейчас! — проговаривает ведущий, и в колонках раздается мелодия, отсчитывающая время подготовки.

Вскрываю конверт.

«Имеем ли мы право отделять творчество от личности автора — или каждое произведение неизбежно несет на себе моральный отпечаток своего создателя?»

Великолепная тема, чтобы закрепить за собой звание победителя.

Вижу, что Рената склонилась над заметками — кончик ее карандаша виляет с бешеной скоростью.

Улыбаюсь и вывожу на своей заметке лишь одно предложение.

— Итак, ваше время вышло, — слышу голос ведущего одновременно с тем, как замолкает музыка. — Слово Ренате Сафиной, позиция «За».

Ведьма настраивается и начинает:

— Мы слушаем музыку людей, которых не пригласили бы к себе домой, читаем книги авторов, с которыми не стали бы дружить, восхищаемся картинами тех, чьи поступки вызывают отвращение, — она обводит зал взглядом. — Потому что творчество — это не биография, а результат. Любое произведение — это пространство интерпретации, в нем важен не тот, кто сказал, а что именно было сказано и как это отзывается в нас.

Сафина начинает несмело, но к середине выступления входит в раж, как всегда бывает на сцене под вспышками камер, и выдает все более весомые аргументы.

Уверен, ведьма смогла бы и сама приблизиться к победе. Но не на глазах у комиссии, полной друзей моего отца.

Мне нужны гарантии.

— Личность автора может быть предметом отдельного разговора, но не поводом выключить фильм или закрыть книгу, — Рената заканчивает свою речь. — У меня все. Спасибо!

Зал переливается овациями, а когда они стихают, все переключаются на меня:

— Тезис о том, что автора можно отделить от его творчества, удобен, — начинаю спокойно. — Он позволяет нам наслаждаться результатом, не задавая лишних вопросов. Мы можем сколько угодно говорить, что искусство живет своей жизнью, но это иллюзия.

Делаю паузу, смотрю на Ренату и говорю свою финальную фразу:

— Однако, я нахожу доводы своего оппонента достаточно убедительными и воздержусь от развития дальнейших аргументов. У меня все. Спасибо.

По аудитории прокатывается волна недовольства, а комиссия начинает перешептываться.

Если бы я вовсе промолчал — это сочли бы нарушением регламента, а так — всего лишь слитое выступление.

— У вас еще три минуты, — говорит ведущий. — Прошу, продолжайте.

— Я все сказал, — отвечаю твердо. — Благодарю за внимание.

Мне даже не нужно поворачиваться на Ренату — моя щека скоро вспыхнет от ее огненного взгляда, а вторая — от взгляда отца.

Впервые за много лет на доске победителей будет красоваться не наша фамилия.

— Что ж, тогда мы попросим уважаемую комиссию объявить итоги.

Софиты переводят на стол жюри, и председатель комиссии берет слово:

— По итогам прослушанных нами кхм-кхм монологов — победа в дебатном сезоне присуждается студентке первого курса Академии Альдемар — Ренате Сафиной.

— Илай, что ты наделал! — слышу прежде, чем ведущий выталкивает опешившую Ренату вперед, на сцену выносят огромный чек, а сверху сыпятся золотистые конфетти.

— Улыбочку на камеру! — ее разрывают на части.

— И сюда!

Подхожу сзади, сую исписанную заметку в карман ее пиджака и исчезаю за сценой, не желая мешать. Поколотить меня Рената успеет и позже.

— Илай, — первой ко мне подбегает мама. — Зачем ты сделал это?

— Ей нужнее. Она лечит брата.

— Но зачем же так? — цокает расстроенно. — Разве без публичного позора мы бы не нашли способа помочь семье твоей избранницы?

— Ренате не нужны мои деньги — она отказывалась от помощи. Теперь у нее будут свои.

Мама качает головой, а затем смягчается:

— Молодец, это мужской поступок. Ты ведь познакомишь нас? Не терпится узнать ее поближе.

— Это не мужской поступок, а плевок в лицо! — между нами ударяет трость Эстер. — Неужели ты думаешь, что она не выиграла бы без твоей жалкой подачки?

— И тем не менее ты помогла мне, — улыбаюсь прохладно.

— Тебе помог случай, — Эстер качает головой. — Я не имею отношения к очередности ваших выступлений. Пойду к Ренате, наверняка, она вне себя от злости. Прошу меня простить.

— Не слушай Соломоновну, — улыбается мама. — Старое поколение слишком привязано к традициям. Так что, ты представишь нас?

— Представлю.

Приоткрываю кулису, но Ренаты уже нет на сцене. Иду в противоположный угол закулисья, но нахожу там только Эстер.

— Ты нашла Ренату?

— Юная леди только что была здесь, но я не успела ее догнать, — Эстер оглядывается по сторонам. — Не могла ведь она исчезнуть с таким большим чеком.

— Наверное, она на интервью. Я посмотрю у входа, — бросаюсь к лестнице.

— Волчонок, — вдруг окликает меня Эстер. Она совсем бледная и держится за сердце.

— Ба! — подхватываю ее. — Ба, ты в порядке?

— Дурно, — она вяло обмахивается ладонью.

— Эстер Соломоновна, Вам плохо? — к нам подбегает кто-то из преподавателей.

— Ей нечем дышать! Нужна помощь.

— Эстер Соломоновна, идти можете? Вам нужно на улицу, — ей помогают выйти на воздух.

Бью по карманам, нахожу телефон и вижу на экране пропущенный звонок от Ренаты. Перезванивать некогда, поэтому смахиваю уведомление и вызываю скорую помощь.

Чуть позже измеряю больничный коридор шагами в ожидании врача.

— Большей глупости и выдумать было нельзя! — в сотый раз цедит отец. — Позорить свое имя ради… не пойми, кого.

— Это все, что тебя сейчас волнует? — огрызаюсь.

— Еще меня волнует, где же хваленая подопечная Эстер, которой ты отдал свою победу, — произносит с вызовом.