Главный подонок Академии (СИ) - Мэй Тори - Страница 74

Двери квартиры распахнуты настежь, я вбегаю прямо в обуви, стараясь не наступить на разбросанные повсюду вещи.

Осколки зеркала в коридоре, выпотрошенные шкафчики и вспоротые вязанные подушки на стульях.

— Мама! Мам! — кричу по комнатам.

Нахожу ее в спальне, стоящей у перевернутой кровати.

— Мам! — касаюсь ее плеч. — Мама, я здесь! Они сейчас вернут Дарину! Они обещали!

В подтверждение моих слов в квартиру вбегает сестра, хотя я едва узнаю ее опухшее от рыданий лицо.

— Дарина! — сгребаю ее в объятия, пытаясь унять тряску. — Ты в порядке? Что они тебе сделали?

— Я… — заикается. — Я…

— Тебя трогали? — беру ее лицо в руки.

— Нет, — мотает головой. — Я напугалась!

— У тебя есть телефон? Мой отобрали! Я позвоню Илаю!

Сестра вытаскивает из кармана телефон, но мама выхватывает его до того, как он оказывается в моих руках.

— Мама! — вскрикиваю. — Что ты делаешь?

— Нет, — глухо отзывается она. — Ты никому не будешь звонить. Они убьют нас!

— Я расскажу Илаю! Он разберется! Ма…

Хватаюсь за лицо — мою щеку обжигает пощечина.

— Мама, не бей Ренату! — Дарина закрывает меня собой.

Поднимаю на маму заплаканные глаза, не в силах поверить… Она никогда не поднимала на нас руку.

— Ты привела беду в нашу семью, Рената! И ты никому не будешь звонить. Ты сделаешь все, что они требуют!

— Мам… — мямлю жалко.

Силы противоборства, бушевавшие во мне, вдруг покидают мое тело. Я держу пульсирующую щеку, и просто ломаюсь внутри. Окончательно.

— Во что ты втянула нас, дочь? — выкрикивает она. — Марш в свою спальню! Точнее в то, что от нее осталось. Чтобы я не видела тебя!

— Мне нужно на учебу…

— Ты завтра же начнешь искать себе другой университет! Пока я жива, ноги твоей там не будет!

Не помню, как оказываюсь в спальне. Падаю на матрас прямо на полу и закрываю лицо руками.

— Ренаш, — Дарина ложится сзади, обнимая меня за плечи. — Я с тобой. Мама с ума сошла…

— Нет, — шмыгаю. — Они запугали ее, они это умеют. И мама права — вы могли погибнуть. Я не знала, с кем играю…

— Ты должна сообщить своему Ральфу Лорену, — она гладит меня по волосам. — Он же спасет нас!

— Не сейчас, Дариш, ладно? — мягко отстраняю ее. — Помоги маме убрать этот ужас, я скоро выйду.

Она целует мою макушку и оставляет меня одну.

Илай найдет меня, обязательно найдет. Он все поймет!

В памяти всплывает кадр, как Илай что-то сунул в мой карман. Подскакиваю и сую руку в карман пиджака.

Идеально сложенная заметка с дебатов.

Разворачиваю: Улыбнись, иначе проиграешь:)

Всхлипываю, и слезы снова текут ручьем.

Уже проиграла, Бес. Я так проиграла…

Только ты не поверь им.

Только ты не поверь.

56. Почти

Илай Белорецкий

Ветер треплет волосы, ныряет за шиворот и кусает затылок. Поднимаю воротник пальто, надеваю перчатки и, утопая ботинками в снегу, прокладываю путь к Гордею.

Вчера был сильный снегопад, однако, я замечаю следы. Они заметены лишь наполовину. Кого-то тоже потянуло на кладбище с утра. Лично я пришел к брату попрощаться перед отлетом.

Петляю к нужному памятнику, удивляясь, что все еще иду по чужим отпечаткам подошв. То исчезая, то появляясь, они сворачивают и замирают как раз напротив каменного изваяния в виде крыла ангела.

— Надо же, — ухмыляюсь, глядя на скромную композицию из белых роз в низкой коробке, оставленных у подножья памятника. Они свежие несмотря на то, что припорошены снегом.

У брата гости? И кто же это?

Осматриваюсь по сторонам, но кроме меня здесь только ветер и вороны, сидящие на голых узловатых ветвях.

Присаживаюсь на корточки и сметаю с плиты снег, обнажая надпись Гордей Белорецкий.

— Я без цветов, прости, — начинаю. — Зато я принес твою любимую детскую книгу, — расстегиваю пальто и вынимаю оттуда «Маленького Принца». — Нашел, в библиотеке Эстер. Если Гарпия хватится ее, то мне влетит, но… я с чего-то решил, что ты тоже путешествуешь по другим мирам, — сглатываю. — У меня вроде как получилось тебя отпустить, представляешь… Только где бы ты ни был, знай, что я всегда жду тебя на маленькой планете.

Порыв ветра взметает снежную пыль.

— Правда, теперь с другой стороны планеты. Сегодня я улетаю в Штаты. Снова, — выдыхаю. — Не скучай тут, ладно? Когда вернусь, приду с Пеплом. Ты его не узнаешь — ленивый пёс раздался в боках, — грустно улыбаюсь. — Правда, не могу сказать, когда это будет. Я планирую закончить там четвертый курс и остаться на магистратуру, отец уже все организовал. Здесь мне делать нечего.

Кладу книгу, поднимаюсь и, мысленно попрощавшись, собираюсь уходить, как вдруг резкий ветер подхватывает коробку с цветами, опрокидывая ее на бок.

— Сафина бы сказала, что ты со мной разговариваешь.

Подхожу и ставлю на место покосившуюся композицию, замечая среди прихваченных холодом бутонов кое-что… интересное. Вытаскиваю, рассматриваю ближе, и сердце делает тяжелый неровный удар.

— Забавно… — произношу сдавленно. — Понял тебя, брат. Спасибо, что показал.

В висках стучит. Прячу находку во внутренний карман и след-в-след возвращаюсь к машине.

— Мы уже хотели за тобой идти, — опершись спиной о тачку Дамиана, Абрамов выдувает сигаретный дым.

— Вы бы зассали, — отрезаю.

— Даже спорить не буду, — Бушар садится за руль. — Поехали, нам еще в эту дыру чесать.

Дамиан с Филиппом ждали меня у входа на территорию.

Вчера мы провожали Яна, а сегодня настал мой черед. Кстати, возможно, я погорячился с Захаровым — пусть и косвенно, но он открыл мне глаза на Ренату. Но уже плевать, сочтемся позже, теперь я и сам отчаливаю.

Врачи заверили, что состояние Эстер стабильно и не требует постоянного наблюдения, за исключением приема медикаментов, ограничения рабочей нагрузки и отказа от вредных привычек.

И, казалось, меня здесь больше ничего не держит.

За это время от Ренаты не поступило ни одного звонка, не пришло ни одного сообщения. А я звонил. Обрывал ее номер. Десятки раз слушал уходящие в пустоту гудки.

И писал. Писал всё подряд: от унизительных, почти умоляющих строк до холодных, до яростных выпадов, от которых теперь противно. Писал и клялся, что это сообщение точно в последний раз, но потом круг повторялся снова.

Вместе с титулом победителя я мог бы отдать ей ещё один — титул хладнокровия. Сначала полный игнор, а затем абонент стал недоступен.

В Альдемаре она тоже не появлялась. Я понял это, когда увидел в актовом зале её пальто. Оно все еще висело там со дня дебатов. Бежала так, что даже одеться забыла.

Меня же размазало до неприличия. Так, что я впервые испытал к себе тошнотворную жалость, а затем и вовсе презрение.

Теперь же в моей душе, наличие которой я вынужден признать, пышным цветом расцветает ненависть.

Что ж, я ведь хотел почувствовать себя живым.

Отвратительная забава. Не советую.

С меня хватит.

Пора вспомнить, какой я есть на самом деле.

Парой часов спустя, сложив руки на руль, Бушар оглядывает многоэтажку:

— Район звездец. Как тебе здесь тачку не вскрыли?

Не отвечаю, но воспоминания подкидывают картину, как я целился в голову местного отброса. А еще подкидывают прогулку по школе, семейный ужин и самый уродливый и самый вкусный торт на свете.

За грудиной щемит.

Не знаю, зачем приехал сюда напоследок.

Хотел убедиться, в том… да хер знает, в чем.

Что по свету в окнах пойму, что двигало отброской?

Что ведьма недоделанная почувствует мое присутствие и бросится в ноги?

Что она жива, здорова и в порядке?

Или, что увижу ее, неспешно шагающей по двору с фирменным пакетом из магазина техники?

Блядь.

Тело наливается свинцом.

Это правда она.

Черно-белая голова торчит из куцей куртки, которую я так ненавижу, а в руках — покупки.