Медоед 8 (СИ) - Гудвин Макс - Страница 34

— Угу, понятно. А когда он поправится?

— Ну, тут только от него зависит: от 7 дней и более, — произнёс я.

— И мы эти дни с тобой будем тут совсем одни? — улыбнулась она, запрокидывая голову, показывая изящную шею.

— Так, Ария, давай уясним одну вещь. Мне всё равно, как там у вас у ниферов заведено, но в нашем ведомстве друзей, девушек друзей и жён офицеров — не ебут.

— Ну и зря. — обиженно скуксилась она, — мы с Фомой на этом диване такое устраивали и не только вдвоём.

— Зови Фому — обсудим. А пока моего коллеги нет, я морального права не имею к тебе прикасаться. — выдохнул я.

— Так тебе и не надо, я сама всё сделаю, — с этими словами она шагнула вперёд, скидывая с себя худи, оставаясь совершенно обнажена, оголяя вздёрнутые груди с тёмными сосками и плоский живот с пирсингом, и абсолютно чистую промежность с едва выпирающим, тёмным в цвет сосков, капюшоном клитора.

Её взгляд улыбался, снисходительно и нежно, её бёдра качались с каждым ко мне шагом, словно она шла по подиуму.

И у меня встал, от ожидания, что сейчас случится, дыхание перехватило, а в мозг ударила тёплая волна вожделения. Моего лица коснулась улыбка, а пальцы сжались в кулак, все кроме большого, и им я нажал ей на бедро. На её бедренный нерв, как раз с той силой, с какой мне шептала память Сидорова.

И Ария рухнула на пол, вопя как ошпаренная, словно я отрубил ей ногу. Хватаясь за своё правое бедро, роняя бутылку с недопитым мартини на пол. Слёзы смешались со стоном, а вопль отразился от стен этого богом забытого места.

Я улыбался как долбоёб, ощущая истинное удовольствие от чужой боли,

— А, сука, — выдохнул я, ловя себя на ощущениях, которые ни одному нормальному человеку не приносили бы радости.

А потом посмотрел на корчащуюся Арию и произнёс:

— Нерв отпустит через минут 10, а пока ты не можешь ходить, слушай мою команду. Ползком выдвигаешься в свой ПВД то есть зал, и бутылку захвати, и чтоб эти свои суккубские штучки больше на мне не применяла. Я богобоязненный, потому что! Обращаться ко мне с этого момента Вячеслав Игоревич. И засекаю минуту, если не уползёшь — второй нерв тебе пережму!

— А-а-а-хм, — сопливила и ныла Ария, забыв про бутылку, отползая от меня.

— Вот тебе, дружочек, первая инструкция жены офицера: не всё можно, что хочется!

— Я, я Фоме расскажу всё! — проскулила она, уползая.

— Очень надеюсь, что расскажешь. — произнёс я, улыбаясь.

В этом не было ничего красивого или этичного, я наблюдал, как она покидает мою комнату, создавая синяки на хрупкой коже от ударов об пол и дверной косяк. Но Фома о ней пёкся, возможно даже любил, и я не мог поступить иначе — не бить же дуру по голове? А нерв штука такая, нерв придёт в себя. А Фома вылечится и сам решит, что с этим браком делать. А пока его нет, если в человекедоминирует животное, то это животное надо, к сожалению, воспитывать.

Примерно также, как я воспитываю полученное от Саймона, не калеча всех подряд. Скорее всего, он тоже это сдерживал, возможно имея дома вместо секс-куклы борцовский тренажёр, с руками и ногами, который ломал, душил и радовался этому.

Моё мужское естество опало, и я вздохнул, встал, подняв с пола бутылку и тёмное худи, пошёл к Арии. А войдя в комнату, я увидел, как она жмётся к стене от меня только увидев. Вот он, ребёнок этого мира, никогда не встречавшийся с физическим насилием в воспитательных целях.

— Твоё худи, — произнёс я, положив вещь рядом с ней на двуспальный диван, — и мартини.

Мартини не разлился, так как остатки не достигли его горлышка, даже будучи уроненным, и я поставил его рядом с ней.

— Я не враг тебе. Просто если ты хочешь новой жизни, кое-что надо будет в себе поправить. Начать с того, что все свои сексуальные фантазии должны быть обсуждены с твоим мужем. И он не Фома, у него имя есть. — произнёс я как можно добродушным голосом.

В целом, пусть считает меня маньяком, целее будет. И я вышел из зала, оставив её одну.

— Дела… — протянул Тиммейт у меня в ухе.

— Ты всё слышал? — спросил я.

— И видел, у тебя же теперь ноутбук с камерой.

— Можно я никак это комментировать не буду?.. — произнёс я.

— А что тут комментировать? В этой хиппарской общине ходит ВИЧ и штамм ВПЧ, вызывающий рак. Ты правильно сделал, что не стал с ней спать. Опять же, честь офицера. — произнёс Тиммейт. — А личный состав как-то же надо учить. Но ты не забывай: ты в культурной столице, тут нравы разные могут встречаться.

— Как будто в Сибири не встречаются?.. — парировал я.

— Надевай наушники, закрывай дверь, кое-что покажу. — произнёс он.

И я прикрыл дверь — надо будет сюда замок завести, — надел наушники и сел на стул к ноуту.

Картинка была мутноватой, будто снято на камеру видеонаблюдения через запотевшее стекло. Это был пляж, а вокруг была тёплая ночь, такая, что свет от луны дробился волнами, норовящими выбросить его на песок.

А на стульчике, в полулежачем состоянии, сидела Ира.

На ней было лёгкое белое платье, почти прозрачное в свете луны. В её руке замер кокос с трубочкой. Она смотрела на море, не моргая, словно ждала чего-то. Волны подкатывали к её босым ногам, облизывали песок и отступали. А она не двигалась.

— Где это? — спросил я шёпотом, хотя Тиммейт и так меня слышал.

— Камбоджа, — ответил Тиммейт.

Ира поправила волосы, упавшие на лицо, и, отпив из кокоса, поставила его обратно на подлокотник. И снова уставилась на воду.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то переворачивается.

— Дай сеанс связи, — произнёс я.

— Делается, — ответил Тиммейт.

Ира зевнула, потянулась, поднялась со стульчика. Подошла к воде, остановилась у самой кромки. Волна накрыла её ступни, платье намокло снизу, прилипло к ногам. Она постояла так минуту, потом развернулась и медленно пошла в сторону камеры, вдоль берега, оставляя за собой следы на песке.

И тут в её руке загорелся телефон. Она посмотрела на него и взяла незнакомый номер.

— Привет, милая! — произнёс я, видя, как на экране она зажала второй ладонью лицо, узнав мой голос.

А дальше был наш разговор, с той, кто не прыгает по койкам, не флиртует за спиной, с той, кто ждёт своего мужа, пускай и в другой стране, с той, кто приняла эту ношу — быть женой офицера — и несёт её стойко, пускай и вдали от Родины, пускай и с деньгами, но без счастья быть рядом с тем, кого выбрала.

Мы говорили долго, обо всём и ни о чём, и главным её вопросом было, когда она может вернуться ко мне, к щенкам и коту. А я не знал верного ответа, но пообещал, что уточню у старшего по «Лесу».

— Я люблю тебя, — всхлипнула она, — Ты не представляешь, как я устала тут, я чувствую себя тут лишней, потому что без тебя.

— Я тебя тоже. Я сейчас в Питере, по работе, пока не знаю, когда приеду в Златоводск, — произнёс я.

— Это что за город? — спросила она.

— Не вникай, — вздохнул я, — в Томске тоже пока не знаю, когда буду. А по твоему прибытию в Питер обсужу с командованием.

— У тебя там не опасно? — спросила она с заботой обо мне.

— Да не, я сейчас на другой должности, в основном решаю проблемы личного состава. Беготня с автоматом — в прошлом, я надеюсь, — улыбнулся я.

— Давай, решай с командованием. Я очень соскучилась и очень хочу тебя обнять! — произнесла она.

— Обязательно решу. — кивнул я.

А прощание было таким же долгим, как и начало разговора. И вот я откинулся на стуле, смотря в погасший экран бука, с ощущением, что всё делаю правильно. Но телефон пиликнул тревожно и с вибрацией — ОЗЛ-спецсвязь не давала мне покоя.

— Что там? — спросил я у Тиммейта.

— Задача по ликвидации, — произнёс Тиммейт.

— Они с ума сошли? У меня два ликвидатора и оба на больничке, — возразил я.