Медоед 8 (СИ) - Гудвин Макс - Страница 53

Я вошёл первым, наступая на гильзы, отмечая взглядом пулевые попадания в стены, оглядывая простор гаража, куда могло бы поместиться, наверное, аж две машины. Но сейчас тут был он один. Один Скорпион.

Я подошёл ближе и протянул свою ладонь поближе к его рту — но не почувствовал никакого дуновения. Потом приложил пальцы к сонной артерии — на коже в том месте тоже были глубокие порезы — и не почувствовал пульса. Память и умения Сидорова говорили мне, что тут уже нечего ломать, что одно лёгкое схлопнулось, сердце не бьётся, а смерть пришла раньше, чем пришёл я. Много раньше.

— Ну всё, дед, пособником маньяка в камеру будешь заезжать! — выдал собственнику гаража Алексей Алексеевич.

— Да я не при чём, они же пару дней как арендовали, я откуда знал… — начал оправдываться дед, но я прервал их беседу:

— Тихо.

Колибри нигде не было. А ведь я «искал» её… Долбаный Сороковой. Теперь понятно, как он нашёл меня в Америке. Он просто не мог не найти — самая дрянная по ощущениям особенность: все кишки вывернет, пока не набредёшь на цель. А если не на машине, а пешком идти… Неспроста он был такой нервный — чуть что — стрелял.

— Ну, Берёза… — выдохнул я, отворачиваясь от трупа.

И тут за моей спиной вдруг вздохнули — на грани булькающего сипа, и свистящий хрип смешался с кашлем. Я обернулся.

Тот, кто был мёртв, вздохнул одним лёгким, запустил сердце и сейчас поднимал на меня слепой взгляд заплывших отёками глаз. Я не мог ошибиться: он был окончательно убит — множественными уколами, прострелами, порезами, истекая таким количеством крови, что хватило бы напиться самому жадному упырю из Совета ОЗЛ.

— Тиммейт, реанимацию сюда! Гриф: сотрудник ранен. И специалиста проси по реанимации и поддержанию жизни. А машину, которую направят, позвони водителю и координируй его, чтобы прибыл туда, куда надо!

— Делается! — произнес он в моём ухе.

— Вы русские?.. — первое, что прохрипел Скорпион.

Его глаза заплыли от синяков, во рту не хватало зубов и, похоже, части языка, но он говорил.

— Русские. Я контролёр Медоед, ОЗЛ при ФСБ. Где Колибри? — спросил я.

— Я крикнул ей не ехать сюда, вызвать тяжёлых, но она начала с ними говорить и приехала. Дура. — прохрипел он.

— Что было потом? — спросил я.

— Она хотела, чтобы мне сохранили жизнь. Она предлагала им… — он закашлялся, булькая в боку и вытекая через многочисленные дыры, а я даже не знал, с чего начать. Ломать я умею лучше, чем чинить. Начнёшь разматывать скотч — получишь кровопотерю, вытечет человек за минуты. А он продолжал: — … Золото адмирала Колчака.

— Потерпи, старик. Сейчас приедут спецы, поставят тебе капельницы и начнут тебя латать. Ты пить хочешь? — спросил я.

— Хочу.

И не успел я что-то сказать, как Лёха сгонял в Крузак за бутылкой, прислонил к его рту и медленно начал наливать.

А пока он его поил, я видел, как жидкость покидает его тело через уколы в брюшной полости. Почему он ещё не умер? Сколько времени прошло? Спрашивать у Скорпиона бессмысленно — ведь я щупал его пульс. И тут я подумал, что это не просто так.

— Тиммейт, какая особенность у Скорпиона? — прошептал я.

— Мнимая проецируемая уязвимость, вижу такую надпись, — выдал ИИ

— Что это? — спросил я.

— О, есть комментарий. Но тут как-то расплывчато: «Имеет особенность при видимой тяжёлой травме или ранении на самом деле получать не столь значительный урон от предположений атакующего. Атаки по Скорпиону с большой вероятностью распределяются в сторону нелетальных».

Я осмотрелся. Гараж напоминал импровизированную комнату для пыток. Тут всё было в крови, а на полу валялись инструменты, ножи, верёвки, щипцы и даже кирпич. Его резали, душили, стреляли, ломали кости — и удивлялись, почему выходит не так, как надо. Радость мазохиста, а не особенность. Как это вообще работает? Если я, к примеру, приставлю к его голове пистолет и выстрелю — пуля волшебным образом изменит свою траекторию, или моя рука внезапно и неуправляемо мной дрогнет, чтобы я попал не туда?

— Братух, — спросил я у раненого, — скорая скоро будет. Чисто для понимания: почему ты ещё жив?

— Это сложно объяснить… Наверное, мне повезло. — И он начал смеяться, а потом закашлялся, а потом снова выплюнул изо рта тягучую красную жижу.

Время тянулось медленно. Но через пятнадцать минут они были тут — скорая и другая машина подошли почти одновременно. Синий фургончик скорой помощи с мигалкой, которую заглушили ещё на подъезде, и серая «Лада» с тремя мужиками в брониках под пиджаками.

Из скорой выбрался невысокий сухопарый мужичок лет шестидесяти на вид. Лысый, с редкими седыми волосами по бокам, в очках в тонкой металлической оправе. На нём был белый халат, застегнутый на все пуговицы, а поверх него — прозрачный медицинский фартук.

Он прошёл быстрым шагом к Скорпиону.

А я отошёл в сторону, освобождая проход, показывая ребятам в броне своё удостоверения, а они соответственно тоже показали мне свои. Это были опера из УФСБ. Мужичок же остановился перед Скорпионом, наклонился, заглянул в лицо, потом резко выпрямился и выкрикнул:

— Дыхательную трубку! Немедленно! И мешок Амбу.

Два человека снаружи уже вытаскивали оборудование. Мужичок тем временем двумя пальцами поднял веко Скорпиона, зачем-то понюхал воздух у его рта и произнёс словно себе под нос, а последние слова выкрикнул:

— Пневмоторакс открытый, слева. Зажим грудной сюда!

Фельдшеры или молодые врачи вбежали внутрь с ящиками и сумками. А мужичок уже резал скотч на груди Скорпиона, не спрашивая разрешения.

— Кровопотеря не менее двух литров, — бормотал он, оценивая лужи на полу и под стулом. — Ещё пол-литра — и сердце встанет окончательно. Пробиты желудок и кишечник, судя по запаху и цвету — содержимое уже в брюшной полости. Перитонит начнётся через часы, будем резать сразу в приёмном покое. Давление?

Один из фельдшеров уже накладывал манжету на единственную более-менее целую руку Скорпиона.

— Семьдесят на сорок, пульс сто двадцать!

— Катетер в подключичную! Два куба адреналина в разведении! Инфузию на максимум!

А потом он заметил порезы на шее Скорпиона, присвистнул и покачал головой:

— Яремную задели, но не порвали полностью и зачем-то сами её замотали скотчем. Считайте, повезло. Мог бы истечь за сорок минут. А он жив… Сколько уже, сутки?..

— Около того, — ответил я.

— Невозможно, — отрезал мужик. — Но раз жив — будем тащить. Второй инфузомат поставьте! Цефтриаксон внутривенно — пока перитонит не раскрутился! И водителю скажите чтоб в реанимации уже через двадцать минут был, поняли меня? Операционная чтоб готова была — звоните, скажите, что везу «живого мертвеца», пусть готовят стол и три бригады. Мне нужен торакальный хирург, абдоминальный и сосудистый!

Последнее кажется было сказано мне и я кивнул.

— Тиммейт, позвони главврачу, проконтролируй. — продублировал я.

Фельдшеры быстро и молча исполняли команды. Мужичок отстранился, окинул взглядом Скорпиона и перевёл дыхание.

— Скотч режьте по швам, — уже спокойнее добавил он. — Трубку дренажную контролируйте. Он не должен погибнуть у меня в машине. Я его вытащу, даже если ему сам чёрт ногу сломал.

А потом мужик повернулся ко мне.

— Это ваш? — спросил он у меня.

— Мой, — сказал я.

— Скажите спасибо, что жив. В моей практике такое — третий раз за тридцать пять лет. Обычно такое это верная дорога в морг.

Он уставился на меня поверх очков.

— Вы кто ему? — спросил док у меня.

— Офицер вышестоящий, — ответил я, потому что врать не имело смысла. — А он ценный специалист.

— Мы сделаем всё возможное. Но много зависит от него самого зависит.