Медоед 8 (СИ) - Гудвин Макс - Страница 6

Я попытался отодвинуться от стола, сознание дрогнуло, тело качнуло, и оно не слушалось. Мои пальцы разжались, и вилка упала на пол. Меня выгнуло дугой, спину свело судорогой, я падал со стула на пол, но это было меньшее из зол, потому как я услышал, как хрустят мои кости — под силой мышц они покидали свои суставы. Воздух вырвался из лёгких с хрипом. И уже со стороны я видел, как моё лицо бледнеет, как губы синеют, как из носа течёт тонкая струйка крови.

Я умирал.

Вспышка света ударила по глазам, и я снова оказался в кровати. Живой и целый.

Стук в дверь повторился.

— Служба питания, — произнёс тот же голос.

«Вот сучки», — подумал я и подошёл к двери, чтобы открыть приятному на вид парню.

Парень в белой куртке зашёл, поставил поднос на стол. Достал телефон. Я смотрел на него, на его руки, на его глаза.

— Давай, — сказал я. — Сначала ты попробуешь. И не говори, что я могу не волноваться.

Он замер. Улыбка сползла с его лица.

— Простите?..

— Прощаю, — перебил я. — С сока начни, а потом яйцо.

— Я вас уверяю, это ведомственное учреждение, еда безопасна.

— Добро. Сначала сок, потом яйцо. И сотовый отдай. — С этими словами я вытащил у него из кармана мой сотовый.

— Это не положено, но ради вашего спокойствия, — произнёс он и, присев, потянулся к соку и уже хотел его пригубить, как я остановил его.

— Дурак, что ли⁈ — произнёс я, дополнив: — Не трогай с подноса ничего!

Парень опешил, он так и сидел, смотря на меня, а я уже открывал приложение ОЗЛ-спецсвязи, набирая Енота.

— Аркаш, — сказал я, когда в трубке ответили. — Меня в номере отравить хотят. Надо что-то решать.

— Уверен? — уточнил Енот.

— Нужно отправить сок и яйцо на экспертизу и всех, у кого был доступ к еде, взять под стражу. — я посмотрел на поднос. — Всех, кроме официанта.

— Понял, это же Московский офис ОЗЛ. Сейчас свяжусь с Дядей Мишей. Береги себя.

Я присел на кровать, смотря на официанта. Тот сидел у стола, бледный, с вилкой в руке, и не знал, куда девать глаза.

— Простите… — начал он. — Но это исключено. У нас строгий контроль качества еды…

— Ничего не исключено, — перебил я.

Телефон завибрировал. На экране высветилось: «Дядя Миша». И я принял вызов.

— Слушаю.

— Слава, что случилось? — голос генерал-полковника был спокойным, но я чувствовал — у него куча его проблем связаны со мной. — Енот сказал, у тебя что-то с едой.

— Боюсь, у нас у всех что-то с едой. — Я посмотрел на поднос. — В еде пищевой яд. Мгновенного действия. Я бы не понял, пока не стало поздно.

На том конце повисла тишина. Потом Дядя Миша выдохнул.

— Я надеюсь, это одна из тех галлюцинаций, которая правдива, — произнёс он. — Хотя это означает, что наши друзья совсем берега попутали.

— Разрешите выход в город поесть? — спросил я.

— Сейчас организую сопровождение, — сказал Дядя Миша. — Жди. И… Слава?

— Да?

— Будь осторожен. Даже в Москве.

Связь прервалась. Я убрал телефон, посмотрел на официанта.

— Сиди пока, — сказал я. — Сейчас наши отреагируют.

Он кивнул. Глаза у него были как у зайца, который первый раз увидел фары, перебегая ночную дорогу.

Я же вышел в коридор. Охрана уже шла ко мне, снова двое в чёрном, с наушниками, с кобурами и пистолетами поверх белых рубашек.

— Медоед? — спросил один, коренастый, с бычьей шеей.

— Он самый, — ответил я. — Мне нужно побриться и привести себя в порядок. И поесть. В городе.

Он кивнул, не задавая лишних вопросов. А потом подошёл человек в белом костюме химзащиты и унёс поднос с собой. Один из сотрудников охраны кивнул официанту, коротко сказав: «Пойдём».

Меня снова оставили одного — голодного и небритого. И я заперся в санузле, подозрительно смотря на тример, и, вздохнув, смирившись, что и он может взорваться, сбрил им свою польскую бороду имени Каспера Ковальски. Без этих насаждений лицо казалось лучше, правда, оно не перестало быть усталым, а шрамы на обеих щеках так и не рассосались, оставаясь очень отчётливыми на фоне бледной кожи, оставшейся от бороды. Сразу вспомнилась песня:

В людском потоке улицы мелькнет лицо знакомое —

Обветренные губы, коричневый загар.

Быть может, был в Кабуле он, в Шинданде иль Баграме,

А может, сердце вздрогнет при слове Кандагар.

В моём случае пол-лица было бледным — то, что снизу у тех самых обветренных губ, другая часть, включая нос, — очень загорелая, а виски и лоб были белые тоже, привет от шляпы, которую я не снимал всё своё путешествие по США. И я поднял трубку телефона, услышав там короткое:

— Дежурный по отелю ОЗЛ, капитан Тополь, слушаю вас.

— Тополь, это Медоед. Мне согласован выход в город, прошу гримёра, — произнёс я.

— Принято. Ожидайте.

Я умылся, почистил зубы щёткой, которую мне дали, причесался. В зеркале отражался уже не басмач с автоматом, а нормальный мужик. Усталый и потому ещё живой. А через минут десять в дверь снова постучались, и я снова открыл, подумывая вообще оставить её открытой, потому как эти приседания и вставания нездраво напоминали день ног в фитнес-зале. За дверью был тот же коренастый охранник и ещё один товарищ — худощавый на вид, черноволосый и невысокий. В руках у незнакомца был чёрный кейс, какие возят с собой визажисты на съёмки или патологоанатомы в морг.

— Здравствуйте, — произнёс он мягким и вкрадчивым голосом. — Я гримёр.

— Отлично, — кивнул я, впуская человека.

Войдя, он попросил меня присесть и положил на стол, где только что была отравленная еда, кейс, открыв его. Внутри были тюбики, баночки, кисточки, спонжи и какая-то электрическая штуковина, похожая на маленький пистолет с баллончиком.

— Садитесь, процесс займёт время, — произнёс он, осматривая фронт работ.

От него воняло формалином и хлоркой. Кого он гримировал этими кистями до меня, я знать не хотел.

Он указал на стул, и я сел. Человек склонился надо мной, осмотрел моё лицо со всех сторон, повернул к свету.

— Загар неровный, — сказал он, проводя кистью по границе между загорелой и бледной кожей. — Что делаем: градиент или в тон загару, или бледным делаем часть, где загар, наоборот?

— Убираем шрамы, лицо делаем равномерным и незапоминающимся, — произнёс я.

Он кивнул.

— Волосы в тёмный или светлый?

— Мне бы как быстрее, — произнёс я.

— Тогда в тёмный, — резюмировал он. — Закройте глаза.

И я закрыл, ощущая, словно холодный туман оседает на кожу. Запахло какими-то химическими подсластителями. Кисть работал быстро, и не одна — на мне применяли сразу несколько насадок, и такое ощущение, что нанося несколько слоёв.

— Это база, — пояснил он. — Выравнивает тон. Следующий наш этап — фиксация цвета.

Он прикоснулся к моему лицу чем-то мягким — губчатым — и нанёс на кожу что-то более плотное, растушевал по границам загара. Потом снова работал кисточкой, тонкой, почти как игла, — прошёлся по краям шрамов, словно подкрашивая их.

— Теперь пудра, — произнёс он.

Я сидел не двигаясь. Пока мастер не отстранился и не посмотрел на меня.

— Откройте глаза.

Я открыл. Он указал мне на зеркало.

— Ну как?

В зеркале отражался нормальный человек. Лицо было ровного, спокойного и загарелого оттенка, без резких границ загара и бледных пятен. Шрамы исчезли и теперь они не бросались в глаза. Усталость из глаз ушла, морщинки он закрасил тоже.

— Хорошо, — сказал я. — Спасибо.

— Не за что, — ответил мастер, закрывая кейс. — Держится двенадцать часов. Не трите лицо, не мочите. К вечеру смоется сам.