"Фантастика 2026-96". Компиляция. Книги 1-30 - Вальтер Макс - Страница 37

— Угу, — кивнул я.

— Ну вот и отлично. — Он хлопнул по колену. — Через полчаса ужин, затем комендантский час. На улицу высовываться запрещено. Если куришь, насыщайся никотином заранее. В доме курить не дам.

— А если мне в туалет приспичит? — резонно заметил Колян.

— На крыльце стоит ведро. Выносим и моем по очереди. Вы, как новенькие, попадаете в хвост, чтоб вам не обидно было. И учтите, мужики: любой ваш косяк ложится на плечи всей бригады. Так что давайте без цирка, не подставляйте других.

— Договорились, — пообещал я. — Ещё какие-то правила есть?

— Живите тихо, и всё сами поймёте.

— А как отсюда уйти?

— Ты дурак? — с эдаким прищуром посмотрел на Коляна Михаил. — Больше чтоб я этих слов от тебя не слышал, понял меня⁈ Нас из-за тебя всех к стенке поставят!

— Надеюсь, это шутка? — намеренно спросил я, пытаясь выяснить как можно больше.

— Да где там, — усмехнулся бригадир. — Не далее как вчера двоих в лесу закопали. Тоже думали, что они самые шустрые. А по первому дню на наших глазах семью положили, прямо на центре села, чтоб другим неповадно было. Шумели они шибко, всё права старались качать.

— А вы здесь давно?

— Да считай с первого дня подался. Эти двое на второй день пришли. А на третий эти черти явились и быстро порядок навели. Местных стариков постреляли, а нас оставили. Вчера ещё две семьи приехали, думали здесь отсидеться. Теперь вот въезжают в порядки. Но вроде тихие, неконфликтные, чего и вам советую.

— Кормят хоть нормально? — спросил я.

— Да какой там, — отмахнулся мужик, что сидел на скамье. — Так, ополоски, чтоб ноги не протянули. Всё самое лучшее они себе оставляют.

— А они вообще кто?

— А ты ещё не понял? — усмехнулся Михаил. — Дезертиры это. Войска под областью больные разбили, а на следующие день эти появились.

— Откуда знаешь? — спросил Колян. — Про войска, в смысле.

— Разговор их подслушал. Да они особо и не таятся. Плохо дело, мужики, очень плохо. Некому нас спасать, сами мы по себе теперь. И поверьте, это не самое плохое место. Те двое, которых мы вчера закопали, такие страсти рассказывали, что даже верится с трудом.

— Про загоны? — смекнул я.

— Слышали, стало быть? — Михаил тяжело вздохнул.

— Ну так, в общих чертах… — Я покрутил пальцами в воздухе.

— Вот и думай теперь, — с пониманием кивнул он. — Здесь хоть кровь с тебя не сливают и не относятся, как к скоту.

— Вообще-то, относятся, — парировал Колян.

— Много ты понимаешь, — отмахнулся бригадир.

Снаружи раздался глухой звон, будто кто-то молотком по швеллеру стукнул.

— Обедать пойдёмте. — Михаил поднялся с табурета.

Мы гуськом выбрались на улицу и двинулись вслед за бригадиром. Столовую здесь организовали под навесом, где раньше хранилось сено. Наспех сколоченный стол из почерневших досок, которые когда-то были забором. Точно такие же скамьи по обе стороны. Вот и все удобства. На раздаче — одна из женщин, что переносила наши вещи на склад. Перед ней стояла большая кастрюля и стопка чашек, в которые она наливала жидкую похлёбку. Ни хлеба, ни тем более мяса нам не полагалось. У выхода стоял один из бойцов с автоматом, висящим на груди. Видимо, для соблюдения порядка.

Мы получили свою порцию еды и уселись за стол. Не успел я вставить ложку в рот, как напротив меня плюхнулся на скамью Виталий Саныч и поставил в центре увесистый окровавленный свёрток.

— Это что? — без прелюдий спросил он.

— Сердце, — пожал плечами я.

— Я видел, что не печень. — В его голосе зазвучали металлические нотки. — Чьё оно?

— Если я скажу свиное, вы же не поверите?

— Издеваться вздумал⁈ — рявкнул он, и боец за спиной щёлкнул предохранителем. — Отставить, — небрежно махнул Виталий Саныч, а затем ударил по моей миске с похлёбкой. Та, кувыркаясь, полетела на землю, а командир вскочил и навис надо мной, будто грозовая туча. — Мне повторить вопрос?

— Оно из выродка.

— Вот как? — наигранно удивился он. — Не потрудишься объяснить⁈ Ты ведь ради него здесь пляску устраивал, так?

— Я не понимаю…

— Хлебало закрой! — прошипел он, покрываясь красными пятнами. — Слишком уж вы заряженные для обычных путников. Стволы, серебряные кастеты, а теперь ещё и это. — Саныч замолчал и уставился на меня в ожидании ответа.

— Можно уже говорить? — на всякий случай уточнил я.

— Да уж сделай милость, — скривился он. — Вы ведь из этих?

— Из кого? — Я вдруг утратил нить хода его мыслей.

— Не играй со мной. Что вы задумали, а? Проникнуть к нам и ночью обратиться?

— Пф-ф-ф, — с шумом выдохнул я, судорожно соображая, как бы ему ответить, чтобы не раскрывать всю правду.

— Ну что, ребятки, у меня для вас плохая новость, — хищно оскалился командир. — По закону военного времени предательство карается расстрелом.

Колян аж супом подавился и зашёлся в кашле. Мужик, сидящий рядом с ним, пару раз стукнул его по спине, но когда на нём остановился строгий взгляд военного, он так и замер с поднятой рукой, не решаясь хлопнуть ещё раз.

— Виталий Саныч, — начал я, медленно проговаривая каждую букву. — Всё не так, как вы думаете.

— А как?

— Ну если бы мы собирались обратиться, за каким хреном тащили с собой серебро?

— Только поэтому, мы сейчас разговариваем. — Он наконец-то уселся на скамью, а затем достал из кобуры пистолет и картинно уложил его прямо перед собой. — Говори.

— Их сердце способно залечить даже смертельную рану! — на одном дыхании выпалил я.

Командир замолчал и уставился на меня немигающим взглядом. Некоторое время ничего не происходило, все вокруг молчали. Разве что мужик, сидящий от меня по правую руку, поспешил отодвинуться, чтобы не попасть под шальную пулю. Я тоже смотрел прямо в глаза Саныча, всем своим видом показывая, что говорю правду, как вдруг мою ладонь пронзила острая боль. Командир решил перейти от слов к делу и, резко выхватив нож, пригвоздил мою руку к столешнице.

— Показывай, — прошипел он, кивая на сердце.

И тут меня накрыла боль, да такая сильная, что даже дыхание спёрло. Адреналин ворвался в кровь, перед глазами поплыло, и единственное, что я сейчас мог, — это стонать, пытаясь высвободить раненую руку.

— Показывай! — рявкнул Виталий Саныч.

— Кусок, — простонал я.

— Не понимаю.

— Твою мать! Отрежь кусок сердца! — заорал я, и это немного помогло.

Командир ещё раз внимательно на меня посмотрел, выждал немного и принялся раскачивать глубоко засевший клинок, заставляя меня ещё сильнее корчиться от боли. Как только моя ладонь оказалась на свободе, я тут же прижал её к себе, будто это могло хоть как-то утихомирить боль. А Виталий Саныч не спеша развернул простыню. Сердце, что находилось внутри, тут же начало дымиться, попав под солнечные лучи.

— Нет! — закричал я. — Не здесь! Убери его с солнца!

Странно, но командир меня послушался и быстро накрыл драгоценный орган простынёй. Придвинув к себе свёрток, он поднялся с места и прикрыл его своим телом. Затем откинул край ткани, срезал небольшой кусок и, зажав его в кулаке, протянул руку ко мне. Я перехватил лекарство и тут же сунул его себе в рот, после чего в мой лоб уткнулся ствол пистолета.

— Не переживай, если не обратишься, я приберегу пулю для следующего раза.

— Угу, — кивнул я, дожидаясь эффекта.

Я незаметно пнул Коляна ногой под столом, чтобы он был готов к тому, что сейчас начнётся. Кусок, что отрезал Виталий Саныч, был слишком большим для раны в руке. Лично мне в прошлый раз хватило дозы раза в три меньше. А потому я сдавил зубами лишь один край, оставляя часть сердца во рту на случай, если что-то пойдёт не так. А оно обязательно пойдёт, тем более что в мою сторону направлены два ствола, один из которых лупит очередями.

Не знаю, на что я рассчитывал. Конкретного плана у меня, естественно, не было. Но как только мышцы налились нечеловеческой силой, а в кровь ворвалась очередная доза адреналина, я перешёл к действию.