Друид Нижнего мира. Трилогия (СИ) - Золотарев Егор - Страница 109

– Вообще‑то, нет. Никто не может отдавать энергию, только накапливать и тратить. – Охотник остановился и вытаращился на меня. – Кто же ты такой?

– Неважно, считайте, что я – добро.

Охотник кивнул, но весь путь внимательно посматривал на меня. Вряд ли он догадался, что я друид, но понял, что отличаюсь от других. Притом довольно сильно. Надеюсь, он не будет ни с кем делиться своими наблюдениями.

Когда мы добрались до ворот, Сокол открыл нам дверь и первым делом начал отчитывать. Точь‑в‑точь как Глухарь.

– Егор, бегом домой! – прикрикнул он. – Твои с ума сходят от беспокойства.

– Хорошо, – кивнул я и указал на распахнутую дверь сторожки. – Что здесь происходит?

– Твой отец велел освободить сторожку и сделать из нее склад.

– Ничего не трогайте. Глухарь все оставил мне. Я до дому схожу и вернусь, – предупредил я.

– Хорошо, как скажешь. Мне же лучше, а то уже не знал, куда весь хлам девать. Думал, что сжечь придется.

Попрощавшись с Биноклем, торопливо двинулся к дому. Первой меня увидела Авдотья, которая прохаживалась по двору, и сначала с облегчением выдохнула, а потом разразилась такой отборной руганью, что мне стало неудобно перед соседями.

Иван с Анной меня тоже отчитали, но я объяснил, что мы с Биноклем так глубоко зашли в лес в поисках ясеня, что не успевали вернуться до темноты и переночевали на деревьях.

– Больше никогда так не делай, – сказал отец, положив мне руку на плечо.

– Обещаю, – кивнул я.

Плотно пообедав, я взял тачку и покатил ее к сторожке Глухаря. Как сказал Сокол, хлама старик накопил много и часть его точно нужно сжечь, но, кроме этого, были и хорошие вещи.

Я сложил в тачку все ткани, что нашел в доме, включая постельное белье, занавески, просто рулоны. Затем закрутил в них бьющуюся посуду и сверху сложил книги и металлическую посуду. С трудом дотолкав тележку до дома, выгрузил все на крыльцо и поехал снова. На этот раз решил забрать инструменты и кое‑что из мебели.

– Скучаешь по нему, небось, – сказал Сокол, наблюдая за тем, как я осторожно складываю вещи старика в тачку.

– Скучаю, – честно признался я. – Надеюсь, с ним все хорошо.

– Что с ним станет? Он еще нас с тобой переживет, – хмыкнул он и добавил: – Крепкий мужик.

Я кивнул и снова зашел в сторожку. Окинув взглядом небольшое помещение, понял, что отсюда мне больше нечего взять, кроме стола, что стоял у окна. В тачку он точно не влезет, поэтому попрошу Сокола помочь утащить до дома.

Схватившись с одного бока, я потащил стол к выходу, как вдруг что‑то упало. Поставив стол на пол, увидел ту самую книжицу в коричневой обложке, куда старик постоянно что‑то записывал. Книжица хранилась на полке под столешницей. Я поднял ее с пола и, повертев в руках, засунул в карман.

Вдвоем с Соколом мы утащили стол к нам во двор, но всю дорогу я думал о своей находке. Она оттягивала карман и будто сама просилась, чтобы я открыл ее и посмотрел, что внутри. Сначала не хотел этого делать, ведь старик прятал книгу, а это значит, что в ней было что‑то личное. Однако, когда зашел домой и начал переодеваться, рука сама потянулась к карману.

Я провел пальцем по потрескавшейся обложке и развязал веревку, что стягивала книгу. Прежде чем перевернуть обложку, замер. Как же поступить? На удивление, выбор оказался тяжелым.

Глава 3

Я вертел в руках книженцию, но никак не мог решиться открыть ее. Судя по тому, как тщательно прятал книгу Глухарь, она для него дорога. Возможно, он в нее записывал о своих переживаниях. Или о том, что с ним происходило. А может, писал письма дочери, которой сможет их вручить их, когда увидит. Нет, нельзя читать чужой дневник.

Убрав книгу на верхнюю полку, я вышел из комнаты и увидел, как Авдотья разбирает вещи старика.

– Ты только глянь, какая красивая скатерть. И откуда он ее взял? А вот эти полотенца почти новые. Хорошо, что ничего не выкинул и домой принес. В хозяйстве все пригодится, – похвалила она.

Я помог ей замочить постельное белье и полотенца в ванне, насыпав перетертое мыло и залив сверху крутым кипятком. Затем пересмотрел книги, но не нашел ничего интересного. Вот если бы он оставил книгу про устройство Верхнего мира или нечто подобное, то я бы заинтересовался, а читать вымышленные приключения про мореплавателей, путешественников и кладоискателей мне совсем не хотелось.

Перебрав все привезенные вещи, снова вернулся к сторожке. На этот раз вынес на пустырь у ворот весь хлам и поджег. По мере того как разгорался костер, я все больше думал о Глухаре. Мне стало казаться, что еще слишком рано избавляться от его вещей. А что, если он вернется? Вдруг передумает, а его места уже нет? Я поделился своими мыслями с Соколом.

– Не вернется он, – мотнул головой охотник. – Никто не возвращается.

Мы замолчали, глядя на пляшущее пламя, которое поглощало вещи старика.

– Что ты знаешь про Верхний мир? – прервал я молчание.

– Ничего. Мой отец один раз присутствовал при открытии ворот в туннеле и рассказал, что видел.

– И что же? – оживился я.

– Из Верхнего мира к нам спустился огромный караван. Там было все: еда, инструменты, вещи и еще много всякого. Люди из Верхнего мира были очень доброжелательны и раздавали всем, кто присутствовал, коробки со сладостями. Мой отец попросился с ними в Верхний мир, но они были против. Сказали, что так не положено. Что каждый должен жить там, где родился.

– Странный ответ, – пожал я плечами. – Кто так решил, что каждый должен жить там, где родился? Почему мы все должны придерживаться этого правила?

– Такова жизнь – без правил никак, – развел руками охотник.

Мне нечего было на это ответить. Я всегда был свободен и не ограничен никакими правилами, поэтому в голове не укладывалось, что людей можно просто запереть и не позволять им перемещаться. Точь‑в‑точь как тюрьма.

Когда костер догорел, вернулся домой и застал Авдотью на огороде.

– Ты только глянь, – она указала на росток, верхушка которого доходила мне уже до плеча. – В первый раз вижу, чтобы дерево так быстро росло.

– Это необычное дерево. – Я погладил листочек размером с мою руку.

– Что в нем такого необычного? – прищурилась бабка.

– Оно из Дебрей, – ответил и зашел в дом.

Ну не рассказывать же ей о том, что росток – дитя дерева‑матери и растет он так быстро, потому что у нас договоренность с духом дерева. Остальных своих чад дерево‑мать так сильно не опекает.

Следующие несколько дней я пытался освоить новые способности. Десятый уровень, который так внезапно свалился, предполагал столько возможностей, что я не знал, как, находясь в общине, их применить, не привлекая излишнего внимания. Именно поэтому, когда отряд охотников вместе с Иваном и дровосеками снова вышли на поиски подходящего дерева, я увязался с ними.

– Чтоб от меня не отходил, понял? – Иван строго посмотрел, когда мы на рассвете вышли из дома и двинулись к воротам.

– Но ведь я так и не нашел Слоновий ясень… – попытался запротестовать я, но Иван остановился и вперился в меня грозным взглядом.

– Либо ты от меня не отходишь. Либо возвращаешься домой. Выбирай.

Ну тут уж не поспоришь. Со временем охотники перебьют всех кратов, а новых не появится, поэтому ограничения снимут и ворота не будут столь тщательно запирать, но до этого еще далеко.

– Ладно, – выдохнул я.

Мы добрались до ворот, где нас уже ждали охотники и местные крепкие мужчины, которых Иван снова позвал на поиски дерева.

Сокол отпер дверь, и друг за другом мы вышли в лес. Утро было холодное и моросил мелкий дождь, поэтому все шли угрюмые и почти не разговаривали. Запахнувшись в старую куртку, я шел рядом с Иваном, а тот зорко следил за тем, чтобы я не отставал. Похоже, зря вообще пошел с ними, все равно не удастся как следует испытать себя. Больше всего не терпелось принять облик зверя. В прошлой жизни я в любой момент мог превратиться в орла и взмыть ввысь, наслаждаясь полетом, но сейчас слабо представлял, каким образом будет происходить превращение в новом теле.