Друид Нижнего мира. Трилогия (СИ) - Золотарев Егор - Страница 20

— Что случилось? — спросил он.

— Мать Бори Букина хочет пойти к наместнику и пожаловаться на Егора, — пояснила она и обратилась ко мне. — Сынок, что между вами случилось? Боря говорит, что ты на него ни с того ни с сего накинулся и начал бить.

— Это неправда. Он первым напал на Женю. Я всего лишь защищал друга, — спокойно пояснил я.

— Кто-нибудь может подтвердить? — насупив брови, спросил отец.

— Отряд охотников и Глухарь.

Иван с облегчением выдохнул и махнул рукой.

— Тогда все это пустые угрозы. Не пойдет она к наместнику. Вот если бы без свидетелей, то могли бы наговорить на Егора. Она у тебя что-нибудь просила?

Анна кивнула и опустила глаза.

— Что? — вмиг посуровел отец.

— Пол-аптечки выпросила.

— И ты ей отдала? — возмутился Иван.

— А как я могла отказать, если Егор этому Боре нос сломал? — в сердцах воскликнула она.

Иван повернулся ко мне и с минуту смотрел в глаза. Я выдержал взгляд, не понимая, что он хочет от меня.

— Снова одни проблемы из-за тебя, — наконец выдавил он. — Когда уже за голову возьмешься?

— Он сам виноват. Зато в следующий раз подумает, прежде чем нападать на Женьку или меня, — спокойно ответил ему.

— Не будет от тебя толку! — Иван с раздражением выдохнул и вернулся на кухню.

Анна хотела последовать за ним, но я преградил ей дорогу.

— Женьке тоже нужна помощь. У него бок болит.

— Ладно, пошли к Женьке, но учти: у меня из лекарств почти ничего не осталось, — предупредила она и поправила на плече лямку сумки, которую всегда брала с собой на вызовы.

Мы вышли из дома и двинулись на Четвертую улицу. Память безошибочно привела меня к дому Женьки. Хотя домом это покосившееся здание можно назвать с большой натяжкой. Скорее халупа из раскрошившегося камня и с крышей, которую подпирали два бревна, чтобы она не скатилась в сторону.

Привычным движением я приподнял калитку и пропустил вперед мать. Мы подошли к двери, где вместо крыльца были сложены неровные куски каменных блоков. Одно неверное движение — и они посыпятся.

Только теперь я понял всю тяжесть жизни без древесины. И тотчас почувствовал, как сердце защемило от злобы на людей, которые считают тот клочок леса своим и не разрешают прикасаться к деревьям. У самих добротные брусчатые дома и высокие заборы из качественных досок, а такие, как Женька, обкладывают дома крошащимися каменными блоками, чтобы хоть как-то сохранить свое жилище.

Анна поднялась первая на сложенные блоки и постучала. Из-за двери послышался глухой мужской голос.

— Кто?

— Сергей Иосифович, это я, Анна Державина! — прокричала она. — Пришла Женьку посмотреть.

Послышался звук отодвигаемого засова, и дверь чуть приоткрылась. В тусклом свете я увидел худого старика с разными глазами: один — карий, второй — почти белый, покрытый мутной пленкой. Это был отец Женьки. Пять лет назад мать Женьки умерла, и с тех пор они жили вдвоем.

Мужчина сначала настороженно посмотрел на Анну, потом перевел единственный видящий взгляд на меня и только после этого улыбнулся беззубым ртом, сильнее открыв дверь.

— Здравствуй, Анна. Спасибо, что пришла. — Он взял ее руку двумя своими и легонько пожал, а затем распахнул объятия и улыбнулся мне. — Иди сюда, негодник. Как же мы все за тебя переживали.

Я поднялся в дом, и он крепко обнял меня. Он мужчины пахло терпким запахом пота и псиной.

— Заходите-заходите, мы как раз ужинать сели.

Он провел нас на кухню, где сидел над тарелкой Женька и ковырялся в месиве серого цвета.

Увидев нас, оживился и вскочил поприветствовать Анну, но тут же схватился за бок и застонал. Он по-прежнему был бледен, но сейчас еще и часто прерывисто дышал.

— Тебе нужно лечь! — Анна схватила его под руку и повела в комнату, где уложила на жесткую софу и тут же задрала ему рубашку.

— Ах! — Это старик увидел синее пятно на боку сына. — Что ж ты молчал? Это кто ж тебя так?

— Никто. Упал, — буркнул Женька и предостерегающе посмотрел на меня.

Я кивнул. Ясное дело: не хочет тревожить старого больного отца.

Анна, которая знала, в чем дело, лишь тяжело вздохнула и принялась аккуратно дотрагиваться до больного бока. Женька сжал зубы и с силой схватился за одеяло, но не проронил ни звука.

Пока Анна задавала ему уточняющие вопросы, а Сергей Иосифович встревоженно наблюдал за ее действиями, я пошел на запах псины, который витал в воздухе. Дом был совсем маленький, всего две комнаты, поэтому долго искать не пришлось.

В небольшом загоне, сделанном из кусков старой кровати, я увидел трех щенков. Один был весь черный, второй — черный с белыми пятнами, а третий совсем белый. Они еле слышно тявкали и кувыркались друг на друге. Забавные мохнатые комочки.

— Сергей Иосифович, откуда у вас эти щенки? — прокричал я.

Послышались шаги, и старик появился в дверях.

— Три недели назад родила охотничья собака наместника. Он сначала хотел щенков продать, но они все с дефектом, поэтому велел убить их, а у меня рука не поднялась. — Он опустился рядом со мной и погладил черного, который тут же уткнулся в его ладонь. — Теперь не знаю, что с ними делать. Подходил вчера к охотникам, но они тоже забраковали.

— А в чем дефект? — спросил я и взял белого в руки.

Щенок тут же начал лизать мне подбородок и призывно повизгивать. Явно голоден.

— Лапы кривые. Будет спотыкаться. Да и добычу не догонит. К тому же любой хищник его настигнет и убьет… — Он убрал руку и поднялся на ноги. — Если только в охранники их отдать, но у нас и охранять-то нечего. Правда, Глухарь обещал черно-белого забрать, когда подрастут, чтобы одному в сторожке не сидеть, а вот остальных двоих не знаю, куда девать.

Старик развел руками и быстро поспешил в соседнюю комнату, ведь в это самое время послышался сдавленный крик Жени.

Я внимательно осмотрел щенка и удостоверился в словах Сергея Иосифовича — лапы вывернуты и смотрят друг на друга. Вдруг щенок поднял на меня свои темно-синие глаза и замер, будто изваяние.

У любых детенышей, в том числе маленьких детей, очень развита интуиция, и они видят и чувствуют то, чего не могут взрослые. Я даже не пытался повлиять на него, но щенок почувствовал во мне друида и теперь смотрел с такой тоской, что я сразу понял — вот он, мой первый питомец.

Прижал белого щенка к груди, поднялся на ноги и вышел в другую комнату.

Анна туго обматывала вафельным полотенцем грудь Женьки, а тот охал и стонал, но не мешал, а, подняв руки, терпеливо ждал окончания экзекуции.

— Что с ним? — спросил я.

— Перелом двух ребер, — ответила Анна и многозначительно посмотрела на меня. — Очень неудачно упал.

— Бывает, — пожал плечами, погладил щенка и обратился к Сергею Иосифовичу: — Я заберу себе этого щенка?

Старик сначала обрадовался, улыбнувшись беззубым ртом, но перехватив недовольный взгляд Анны, тут же поник.

— Отец не одобрит, — строго сказала она.

— При чем здесь отец, если я беру его себе? — пожал плечами.

Она не ответила, но тяжело вздохнула и продолжила обматывать Женьку. Сделав еще два оборота, Анна поднялась, покопалась в своей сумке, выудила бутылек и протянула Сергею Иосифовичу.

— Здесь последние три таблетки обезболивающего. Если станет совсем плохо и не сможет спать — дайте одну.

— Спасибо, Анна. — Он забрал бутылек и пожал ее руку. — Спасибо тебе большое, но сейчас мне нечем расплатиться. Только в конце месяца наместник…

— Не переживайте, — прервала она. — Когда будут деньги, тогда и расплатитесь.

Потом повесила на плечо свою сумку, двинулась к выходу и уже в дверях обратилась к Женьке.

— Больше не падай. Будь осторожен.

— Буду, спасибо, — кивнул Женька и аккуратно лег обратно.

Мы с Анной вышли из дома и двинулись по ночной общине.

— За что Женю бьют? — понизив голос, спросила она.

— Не знаю, — пожал плечами, и вдруг информация потоком хлынула в голову.

Даже остановился, силясь расставить все на свои места. Вопрос Анны спровоцировал память Егора. Теперь я знал, почему Борька задирает Женю и почему тот его ненавидит.