Друид Нижнего мира. Трилогия (СИ) - Золотарев Егор - Страница 42

— Со мной все хорошо, — запротестовал я и отодвинулся от нее.

— Из-за мастерской переживаешь? — предположила она и тут же торопливо добавила: — Не надо так себя изводить. Мы что-нибудь придумаем. Если надо будет, пойду к кому-нибудь в дом прислугой.

Последнюю фразу она сказал еле слышно и тут же горестно вздохнула.

— «К кому-нибудь» — это к наместнику? — осторожно уточнил, на что она вновь тяжело вздохнула, но ничего не ответила.

— Ни за что! Даже не думай об этом! — выпалил я не сдержавшись, когда вспомнил, как этот мерзкий тип смотрел на нее.

В это время на кухне появился Иван.

— О чем спорите? — хриплым после сна голосом спросил он.

— Ни о чем, — быстро ответила Анна и бросила на меня предостерегающий взгляд. — Садитесь завтракать.

Поставив перед нами тарелки с жареной картошкой, она пошла за Авдотьей и помогла той приковылять на кухню.

— Как ты, мама? — забеспокоился Иван и помог ей опуститься на табурет.

— Ничего, пройдет, — махнула бабка рукой. — Ушиблась просто. На бедре во-от такой синяк. И как я так неосторожно… — Она сокрушенно покачала головой.

— Сегодня никуда не ходи, отлежись. Я сам пойду на поля, — предупредил Иван.

Старуха с благодарностью посмотрела на сына, кивнула и принялась есть.

Вскоре Анна и Иван ушли, а мы с бабкой остались вдвоем.

— Сильно болит? — спросил я, увидев, как она хотела приподнять руку, но тут же сморщилась от боли и отказалась от этой идеи.

— Болит, — кивнула она, но тут же добавила: — Но ты не беспокойся. Все пройдет — еще здоровее стану.

Она потрепала здоровой рукой меня по волосам и тепло улыбнулась. Я понял, что как бы она ни ругалась на внука, все равно его любила, просто не всегда могла показать.

— Дай сюда руку, — велел я и протянул свою.

— Зачем? — настороженно спросила она.

— Хочу помочь.

— Как? — Она не торопилась протягивать руку.

— Увидишь.

Мы смотрели друг другу в глаза. Она прищурившись и настороженно, а я открыто, без подвоха.

— Ну ладно, — наконец сказала Авдотья и вложила свою сухую старческую ладонь в мою руку.

Я понимал, что мне сейчас самому нужна вся энергия, что накопилась в источнике силы, ведь впереди три тяжелых дня, но решил поделиться с нею. Бабка все-таки, хоть и не моя.

Энергия приятным теплом потекла в руку. В это мгновение старуха широко распахнула глаза и прошептала:

— Егорка, у тебя рука просто горит. Что это, а?

Я не стал отвечать, а усилил поток. И лишь когда понял, что энергии осталось меньше половины, разорвал контакт и устало вздохнул.

— Ты что сделал? — шепотом спросил она, осматривая свою ладонь.

— Ничего особенного, — отмахнулся и встал из-за стола. — Надеюсь, тебе станет лучше.

— Но…

— Пожалуйста, не спрашивай меня ни о чем. Я не все могу рассказать, — твердо произнес, глядя ей в глаза.

Старуха с минуту на меня просто смотрела, затем кивнула и дотронулась до больного плеча. Явно что-то почувствовала.

Я же, собрав со стола грязную посуду, переложил ее в таз и принялся мыть. Бабка с удивлением наблюдала за мной. А я решил, что нужно помогать по дому. По крайней мере, пока она в таком состоянии.

— Я тебя просто не узнаю, — выдавила изумленная Авдотья, когда я сложил посуду в шкаф и двинулся к выходу. — Ты меня удивляешь.

— И не раз еще удивлю, — улыбнулся ей и зашел в свою комнату.

Из-за недостатка сна и энергии чувствовалась усталость, поэтому я первым делом сел на кровать и погрузился в медитацию. Система была права — таким образом энергия быстрее восполняется.

Краешком сознания я отмечал, как бабка кряхтя передвигается по дому, как во дворе с радостным тявканьем бегает Призрак, как крыса чем-то шебуршит в углу, но сам в это время мысленно гулял по лучшему из своих миров.

Через полчаса медитации я вновь приступил к созданию пешек. Бабка несколько раз заглядывала ко мне в комнату, но увидев, что занят, молча закрывала дверь. Я же ни на минуту не отвлекался от своего дела, методично изготовляя куколку за куколкой, но даруя им суровые лица воинов.

Когда вечером вернулись Иван и Анна, на подоконнике стояли восемь пешек. После третьей я начал их делать гораздо быстрее.

— Это ты за день столько сделал? — удивленный Иван присел рядом с окном и внимательно оглядел стройный ряд фигурок.

— Да, но устал, — признался я.

— Конечно устал. Мать сказала, что ты даже ночью не спал.

— Нужно успеть сделать до прихода каравана, иначе все бессмысленно. Здесь вряд ли кто-то купит, а я задешево не хочу продавать.

Иван кивнул и внимательно посмотрел на меня. В его глазах читался интерес и что-то еще. Возможно, гордость, но не уверен.

В это время во входную дверь несмело постучали. Анна пошла открывать, и вскоре послышался извиняющийся голос Глухаря.

— Аннушка, не найдется немного соли для меня? Чертова крыса уронила солонку. Последняя соль была, а я с пола не подбираю — брезгую.

— Конечно найдется. Заходите.

Анна поспешила на кухню, а Глухарь, увидев нас с Иваном, прошел в мою комнату.

— Ох ты! Вот это красавцы! — всплеснул он руками, торопливо подошел к окну и склонился рядом с Иваном, разглядывая фигурки. — Вот ведь какой рукастый у тебя парень растет.

Это он сказал Ивану. Тот кивнул и разогнулся, стукнув протезом по полу.

— Слушай, Егорка, а из чего ты будешь игральную доску делать? — спросил Глухарь, увидев распиленные куски ясеня. — Из таких кусочков не сможешь. Там ведь стандарт есть.

Мы с Иваном переглянулись. А ведь и правда, я совсем не подумал про доску. Гниль в корень! Откуда же возьму широкую доску? Первое, что пришло в голову, — у наместника идет стройка. Может, у него попросить? Однако я тут же отмел эту идею. Уж лучше пойду в Дебри.

Увидев выражением моего лица, Глухарь торопливо ответил:

— Погоди расстраиваться. Я сейчас вернусь.

Он выбежал из дома, захлопнув за собой дверь.

— Соль! Соль забыли! — крикнула вслед Анна, но старика и след простыл.

Иван взял каждую фигурку в руки, внимательно осмотрел и осторожно вернул обратно.

— И ведь все разные получились. Хорошо постарался, молодец, сынок.

Я хоть и не был настоящим сыном Ивана, все равно в груди стало теплее.

Иван окинул взглядом мои инструменты, некоторые взял, посмотрел поближе и сказал:

— Завтра мои инструменты подготовим. Они лучше будут, только рукоятки новые сделаю.

В это время нас позвали к столу, но пройти на кухню мы не успели: в дверь ввалился запыхавшийся Глухарь.

— Вот! Принес. Еле отодрал, — тяжело дыша, он вручил мне доску со следами от гвоздей.

— Это та, что на крышу приколотили? — удивился я.

— Да. Тебе нужнее. Выстругаешь, квадраты нарисуешь — и готово. И еще вот это держи, — старик вытащил из кармана бутылку с вязкой золотистой жидкостью. — Это лак. Хоть и старый, но пока не засох. Сверху покроешь, и красиво будет.

— Спасибо! — Я протянул руку и пожал его ладонь с грубой кожей. — Расплачусь, как только смогу.

— Не надо мне ничего. Мы ведь друзья, а денег с друзей не берут, — подмигнул он мне.

Анна пригласила Глухаря за стол, и мы все вместе поужинали. Иван был в хорошем настроении и даже подшучивал над стариком, поэтому я с облегчением выдохнул. Похоже, он уже не так сильно переживает из-за пожара в мастерской.

Чуть позже я вновь вернулся в свою комнату и принялся обдумывать следующую фигурку, а Иван пошел провожать Глухаря.

Следующим решил изготовить ферзя. На его груди будут ордена, а в руках — большой меч. Настоящий защитник своего короля. Так в книге Глухаря было написано.

Как только я набросал рисунок и взялся за брусок, дверь с грохотом распахнулась и на пороге показался Женька. Глаза расширены, весь раскраснелся, тяжело дышит — явно что-то случилось.

Не дожидаясь вопросов, он заорал во все горло:

— Егор, твоего отца бьют!

Глава 17

Женька тяжело дышал и держался о дверной косяк, в то время как я метнулся к ботинкам. Анна и Авдотья испуганно переглянулись.