Напиши меня для себя (ЛП) - Коул Тилли - Страница 19

— Мне… мне трудно принять то, как я сейчас выгляжу, — призналась я, поражаясь своей откровенности. Не верилось, что я призналась в этом Джесси. Я покачала головой, не глядя на него. Делиться правдой было проще, если не смотреть в лицо.

— Я никогда не была самовлюбленной, но... — Я тяжело вздохнула. — Я не могу это объяснить.

— Джунбаг, — сказал Джесси и прижался щекой к моей голове. — Я говорю это от всего сердца: ты прекрасна. — Мое дыхание стало неровным. Щека Джесси коснулась моего платка. — Если уж на то пошло, то платок только скрывает это. Тебе ничего не нужно, даже волосы, чтобы быть красивой.

Я смотрела на загон, и перед глазами все расплывалось. В его твердом голосе не было ни капли лжи. И меня стало грустно, потому что я не могла сама увидеть это в себе. Волнение зашкаливало, когда я медленно сняла платок с головы. Утренний воздух коснулся моей лысой головы, и мне стоило огромных усилий не сбежать обратно в комнату и не спрятаться.

Я подняла голову, и Джесси следил за каждым моим движением. Я опустила глаза на свою руку. Она все еще ощущалась моей, но дрожала.

— Ослепительная, — сказал Джесси и подарил мне самую милую улыбку.

Я выдохнула и почувствовала что-то неожиданное: искорку счастья от того, что только что открылась кому-то... нет, не просто кому-то. Джесси. И по его лицу я поняла, что он сказал правду. По какой-то причине он действительно считал меня красивой.

— Ты тоже хорошо выглядишь, — сказала я, стараясь не краснеть. Я медленно потянулась рукой к его голове. — Можно? — спросила я. Джесси наклонился вперед, давая молчаливое согласие, и я провела кончиками пальцев по его коже. Она была гладкой и шелковистой на ощупь. Это было странно, но я видела в Джесси истинную красоту, которую почему-то не могла разглядеть в себе.

Но мне хотелось этого больше всего на свете.

— Какого цвета были твои волосы? — спросила я, убирая руку и прислоняясь щекой к мягкой спинке качелей, чтобы видеть глаза Джесси.

— Светло-каштановые, — ответил он, и я тут же представила их.

— Длинные или короткие?

— Скорее длинные, — ответил он и улыбнулся мне. — И вьющиеся.

— Правда? — спросила я, пытаясь представить, насколько сильно они вились. — У тебя есть фото?

Джесси достал телефон и начал искать. Наконец он повернул экран, и я увидела улыбающегося Джесси в футбольной форме, с вьющимися крупными кольцами волосами длиной в несколько сантиметров, которые придавали ему вид, будто он только что встал с постели. На этом фото он был потрясающий, но...

— Без них ничуть не хуже, — сказала я, удивленная собственной прямотой.

— Ну, не волосы красят человека, — сказал он, и я рассмеялась над его ужасной попыткой изобразить английский акцент.

— Посмотрите-ка на Джесси Шекспира! — пошутила я, и Джесси поднял руку и провел большим пальцем по моей щеке. Я задержала дыхание, и показалось, что весь воздух вокруг нас тоже замер.

— Ты ведь любишь литературу, Джунбаг. Вот я и решил впечатлить тебя и рискнул. — Я сглотнула волну нервной дрожи, трепетавшей внутри меня, и тут Джесси потянулся рукой к моей голове. — Можно? — спросил он.

Тревога снова охватила меня.

Джесси, видимо, это заметил, потому что покачал головой.

— Прости, Джунбаг. Мне не стоило давить.

Он опустил руку, но я схватила его за запястье, прежде чем он убрал ее. Его глаза округлились.

— Честно, Джун, я не должен был спрашивать...

— Пожалуйста, — вырвалось у меня. — Я... — Я глубоко вдохнула, пытаясь сосредоточиться. — Я хочу, чтобы ты это сделал.

Осторожно и нежно огрубевшие кончики пальцев Джесси скользнули по моей лысой голове. По всему телу пробежали мурашки, и я задрожала от странного ощущения. Джесси замерл.

— Прости, — сказал он, собираясь отстраниться.

— Нет, пожалуйста, не останавливайся, — сказала я, удивляясь самой себе. — Просто щекотно. — Я улыбнулась и попросила его продолжить, вернув его руку к своей голове. — Никто раньше не касался моей головы.

— У тебя есть фото до болезни? — спросил он.

Я потянулась к карману пижамы и достала мобильный. Нашла снимок, который папа сделал во время нашей поездки в дом техасской писательницы Кэтрин Энн Портер. Я развернула экран, чтобы показать ее Джесси, чувствуя себя ужасно скованно. Теперь я выглядела совсем по-другому. Худая, бледная и лысая. Больше всего я боялась, что он увидит меня прежнюю, и задастся вопросом, что он здесь делает со мной нынешней.

Джесси рассматривал фотографию, рассматривая мои длинные темные волосы, которые волнами спадали ниже плеч. Они были густыми и здоровыми.

— Ты такая же красивая сейчас и без волос, — произнес он, возвращая мне телефон.

Я вглядывалась в его лицо, чтобы убедиться, что он не врет. В его взгляде была только стопроцентная искренность.

Джесси опустил руку, но взял мою ладонь и крепко сжал. Мы молча смотрели на восход солнца, и я вспомнила его снимок до болезни.

— Как ты узнал, что болен? — спросила я.

Джесси поудобнее устроился в кресле и положил щеку мне на макушку. Та была такоймягкой, и я не смогла сдержать смех.

— Что? — удивленно спросил он.

— Твоя щека — самая теплая шапка, которую у меня была

— Тогда я буду сидеть с тобой столько, сколько тебе нужно, Джунбаг. Все, что угодно для тебя. — Бабочки в моем животе пустились в полет. Прочистив горло, он сказал: — Когда мы поняли, что я болен, было уже слишком поздно.

Я замерла и кончиками пальцев обвела маленькие шрамы на тыльной стороне руки Джесси. Я почувствовала, как он вздрогнул, и не могла не насладиться тем, что вызываю в нем такую реакцию. Я прошла путь от страха показать ему себя настоящую до удовольствия от того, что сижу рядом такой, какая есть сейчас.

— Будучи футболистом, я привык к боли и страданиям. Я упорно тренировался и должен был бороться, чтобы удержать вес. Физическая форма была для меня приоритетом. Я от природы худее, чем положено для квотербека, поэтому не задавался вопросом, почему я так сильно худею и почему болит рука, которой бросаю, — она всегда немного болела, потому что я ее постоянно нагружал.

Я могла это представить. Хотя мы не дружили в школе, все видели, что футбольная команда тренировалась интенсивно.

Джесси вздохнул.

— Только когда я потерял сознание на поле во время тренировки, врач взял кровь на анализы. Думали, что у меня, возможно, анемия или что-то в этом роде, и поэтому лицо стало бледным. — Он крепче сжал мою руку. Я прижалась щекой к его плечу, пытаясь молча поддержать его. — Рука, которой я бросал, слабела, и это было невыносимо больно. Мы думали, что я, может, что-то порвал. Врач провел дополнительные обследования. Тогда мы еще не знали, но он обнаружил аномалию в крови: лейкемия скопилась в плече, и именно это причиняло мне такую боль. Два дня спустя мне поставили диагноз: острая миелоидная лейкемия, четвертая стадия.

Я закрыла глаза. Это, наверное, было ужасно.

— Это случилось всего четыре месяца назад. — Я удивленно подняла голову. Джесси показал пальцем на ранчо. — Вот почему я стал подходящим кандидатом для этого места. Я был в таком состоянии, что обычное лечение почти не помогало. — Он сглотнул, и я увидела в его глазах вспышку страха. — Я не знал, доживу ли вообще до этого момента.

— Джесси, — прошептала я. Ему, должно быть, было так страшно. Теперь разговор с моим отцом в день нашего приезда обретал смысл. — Вот почему папа видел, как ты играешь. Ты действительно играл, будучи больным. Просто об этом не знал.

— Да, — сказал он с грустью. — Было трудно, но моей семье пришлось еще тяжелее. — Он сдерживал подступившие эмоции, его кадык дрогнул. — Я — глава семьи, Джунбаг. Был им, сколько себя помню. — Джесси посмотрел на ясное небо. — У меня был план, мечта, которую я был твердо намерен осуществить. Я собирался поступить в Техасский университет, играть за «Лонгхорнс», попасть в НФЛ и стать следующим Пейтоном Мэннингом. Собирался купить маме дом, отправить сестер в колледж и просто... жить, понимаешь? Дать маме и семье все, что они заслуживают.