Напиши меня для себя (ЛП) - Коул Тилли - Страница 27

Сердце в груди билось так, будто оно вот-вот выскочит. Мы все собрались в гостиной, как и договаривались. Наши родители тоже были здесь. К этому моменту Сайлас, Тоби и Крис уже побывали у доктора Дункана, и, в точности как я и писала, их лечение давало результаты.

Это происходило наяву.

То, о чем мы все мечтали, сбывалось... Это казалось нереальным. Я непроизвольно дергала ногой, пока ждала возвращения Эммы. Джесси держал меня за руку. Никто из нас двоих еще не был в кабинете, и у меня внутри все сжималось в узел.

Мама с папой сидели рядом, и каждый раз, когда кто-то из моих друзей входил в комнату с улыбкой, я видела, как папа распрямляет спину, а лицо мамы озаряется надеждой.

— Джун, — позвал Джесси, и я подняла голову и увидела, как Эмма идет к нам. Она широко улыбалась и смотрела прямо на меня. Эмма раскрыла объятия, и я вскочила на ноги. Я выпустила руку Джесси, и бросилась к ней.

— Я так рада за тебя, — сказала я и почувствовала, как Эмма дрожит в моих объятиях. Радость за нее накрывала меня как цунами.

— Спасибо, — сказала она, отстраняясь. — Пока что у всех нас все хорошо. — Она была права, и я не могла сдержать волну воодушевления, которая охватила меня. Мы все могли это получить. Мы все могли идти к ремиссии.

— Джесси, — позвала Нини. Я повернулась к нему, и наши взгляды встретились.

— Ну, погнали, — выдохнул он.

Я приподнялась на цыпочки и поцеловала его.

— Вторая группа победит, — на этот раз я сказала это первой и протянула кулак.

Джесси улыбнулся и стукнулся со мной кулаком.

— Вторая группа победит. — Он пошел за Нини в кабинет доктора Дункана, а я не могла оторвать взгляд от двери, ожидая его возвращения. Прямо как в той главе, которую я написала для Джесси, все вокруг померкло, и я сосредоточилась только на ожидании возвращения моего парня.

«Парень» — это звучало слишком просто для того, что было между нами.

— Я только в туалет, — сказал Крис и выскочил из комнаты. — Хочу успеть к возвращению Джесси.

Минуты тянулись. Мне казалось, что он находился там дольше остальных, и я начала волноваться. А может, это было не так? Я не понимала, казалось ли мне так только потому, что это был Джесси.

Звук приближающихся шагов заставил мое сердце подскочить к горлу. Даже мои родители поднялись. В дверях показался Крис с широкой улыбкой на лице. Мои плечи снова поникли. Почему Джесси так долго?

— Почему ты так улыбаешься? — спросила Эмма. Да, Крис был явно счастлив, что получил хорошие новости, но он у него буквально застыл восторге на лице. Я пыталась разглядеть Джесси за его плечом, но коридор был все еще пуст.

— Я только что видел Джесси, — сказал Крис, и все мое внимание переключилось на него. Сердце забилось в груди.

— Что он сказал? — спросила я с нервной дрожью в голосе.

— Он разговаривал по телефону, — ответил Крис. — С мамой, кажется. Но он улыбнулся мне и показал большой палец вверх.

Облегчение наступило мгновенно.

— Правда? — сказала я, и мой голос зазвучал тверже. Крис решительно кивнул, а Эмма обхватила меня за плечи, радуясь этому моменту. Она крепко сжала меня в объятиях, и меня накрыло волной счастья. Джесси... это сработало. Лечение работало, и с ним будет все в порядке. Я не осознавала, как сильно мне нужно было это услышать, до этого момента.

— Джун? — позвала Нини, и я почувствовала мамину руку на своей спине.

— Нам нужно идти, дорогая, — сказала мама. Я снова оглядела коридор в поисках Джесси, потому что хотела увидеть его перед тем, как войти, но он, видимо, все еще разговаривал по телефону с мамой. Она будет так счастлива. Он, наверное, вне себя от радости.

Когда я взяла маму и папу под руку, то почувствовала это: почувствовала, что меня ждут хорошие новости. Я уже видела вдали оранжевое сияние Техасского университета. Мечта, которая, как я думала, никогда не сбудется, снова была у меня в руках.

Папа поцеловал меня в макушку, и я знала, что он молча разделяет мое волнение. Мы вошли в кабинет доктора Дункана, но тот избегал наших взглядов, уставившись в монитор.

— Мне очень жаль это говорить, Джун, но первые результаты показывают, что в твоем случае лечение не работает так хорошо, как мы надеялись.

После его слов ощущение было такое, будто меня окатили ведром ледяной воды. От шока мое сердце сбилось с ритма, и я услышала, как папа прошептал:

— Что?

Руки начали дрожать, и мама подошла и крепко сжала их в своих ладонях.

— Ты прошла только первую фазу лечения, но эта новая форма моноклональных антител очень интенсивная, и у тебя уже должна были появиться улучшения. Наши результаты говорят о том, что твой острый миелоидный лейкоз прогрессирует.

Я стояла неподвижно, будто мое тело было заперто в клетке, из которой невозможно выбраться.

— Первая фаза для тебя не была успешной, но у нас еще есть вторая. И мы надеемся, что еще один курс лечения может сработать.

Мама, казалось, была шокирована не меньше меня: она молчала, пытаясь осмыслить эту неожиданную новость.

— Каковы шансы? — спросил папа. — Каковы шансы на выздоровление во второй фазе?

— Когда это тестировалось в лаборатории, показатели не превышали десяти процентов, — ответил доктор Дункан, переходя прямо к делу. — Но это было не на людях, поэтому у нас нет окончательных данных. Шансов может быть больше или меньше. Мы не узнаем, пока не попробуем следующую фазу.

Я сглотнула.

— А если к концу второй фазы улучшений не будет? — спросил папа, и я приготовилась к худшему.

— Тогда лечение в рамках испытания будет признано неудачным для Джун, — объяснил доктор Дункан. — И рак Джун продолжит прогрессировать. Если после следующей фазы улучшений не последует, Джун переведут на паллиативное лечение. Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы облегчить ее боль, но необходимости в дальнейшей химиотерапии или иммунотерапии больше не будет.

Все, что я слышала, — это как сердце бьется о ребра. Еще одна фаза. У меня осталась всего одна фаза, которая могла изменить ситуацию, хотя это и казалось маловероятным, и, возможно, всего несколько месяцев жизни, если лечение не поможет.

Тошнота подступила к горлу, и я вскочила с места.

— Я умру? — спросила я, глядя доктору Дункану прямо в глаза.

— Как я уже сказал, у меня пока нет таких данных, — ответил он.

Я покачала головой. Такого ответа мне было недостаточно. Я чувствовала, как меня охватывает паника.

— По вашему мнению, как вы считаете, начнет ли лечение действовать на следующей фазе? — Я знала, что была слишком прямолинейной, заставляя его повторяться, но мне просто... просто нужно было услышать это еще раз. Чтобы наконец-то осознать.

— Как я уже сказал, лабораторные исследования показывают около десяти процентов. Шансы невелики, но мы обязаны продолжать, потому что человеческий организм может лучше отреагировать на терапию. Мы увеличим дозу иммунотерапии и будем наблюдать за тобой, чтобы убедиться, что твой организм выдержит. Надежда есть, Джун. Небольшая, но есть. Нам нельзя сдаваться раньше времени.

Девяносто процентов. С девяностопроцентной вероятностью это лечение мне не поможет.

— Джун? — Мама подошла ко мне. По ее лицу градом текли слезы.

Папа тоже встал; он выглядел совршенно раздавленным. Тогда я подумала о Джесси. Об улыбке на его лице, о том, как он будет воодушевлен тем, что его лечение работает, и о его уверенности в том, что я получу такие же новости, как и все остальные.

Моя мечта о том, что мы будем вместе в Техасском университете, испарилась. Мысль о том, что я покину это ранчо без рака, казалась теперь идиотской мечтой, а не реальностью.

Я вышла из кабинета и замерла в коридоре. Из гостиной доносился смех. Я не могла туда зайти. Ноги будто приросли к полу.

— Давай, милая. Пойдем в твою комнату, — сказала мама, но я покачала головой. Я не хотела идти в свою комнату. Я вообще не знала, чего хочу.