Напиши меня для себя (ЛП) - Коул Тилли - Страница 48

Я не заметила, что остановилась, пока доктор Дункан не обернулся и не сказал:

— Пожалуйста, проходите, мисс Скотт.

С дипкими от пота ладонями я шла за ним по коридору. Путь казался марафоном, пока мы не остановились у двери. Доктор Дункан вошел первым, и всхлип вырвался из моего горла, когда увидела Джесси в постели, уставившегося в потолок. На нем уже не было футбольной формы, лишь больничная рубашка и капельница в руке.

Услышав мой крик, Джесси резко повернул голову, его глаза были полны печали.

— Джунбаг, — прошептал он, и я бросилась к нему на кровать. Я обвила руками его шею и поклялась никогда не отпускать. Он обхватил меня своими сильными руками и прижал к себе. Я почувствовала влагу на шее и, отстранившись, увидела, что он тоже плачет.

— Джесси? — в моем голосе прозвучал немой вопрос.

Он кивнул, и я снова припала к его груди.

Он вернулся. Рак вернулся.

Мне не хватало воздуха. Я не могла его потерять. Мы только начали. И, о боже, я сама настояла на этой паузе; я потратила драгоценное время и не была рядом с ним.

— Джун, — сказал Джесси и погладил меня по спине. Я немного приподнялась, и он кивнул головой в сторону изножья кровати.

Там стоял доктор Дункан с папкой в руках.

Джесси сжал мою руку. Он нервничал. Конечно, он нервничал.

— Мисс Скотт, — начал доктор. Сердце подкатило к горлу, пока я ждала, что он скажет дальше. — Мы с Джесси уже обсудили это, но, к сожалению, его анализы крови и снимки показали, что острая миелоидная лейкемия вернулась.

Слова доктора Дункана кружились в моей голове, повторяясь в бесконечном цикле, разбивая сердце на мелкие кусочки. Я повернулась к Джесси. Он сидел прямо и кивнал. Он был таким сильным. Таким идеальным и храбрым.

Я поцеловала руку Джесси, а доктор Дункан продолжил:

— Хорошая новость в том, что, по нашему мнению, мы обнаружили болезнь на ранней стадии.

— Что теперь, док? — спросил Джесси.

Доктор Дункан продолжал изучать карточку.

— То же лечение, что и раньше. Оно сработало в первый раз, поэтому шансы, что сработает снова, очень высоки.

Я уронила голову на плечо Джесси. Химиотерапия. Снова агрессивная химиотерапия и иммунотерапия. В течение следующих нескольких месяцев.

Футбол... Он не сможет играть в этом году...

— Хорошо, — сказал Джесси спокойным и твердым голосом. Он поймал мой взгляд. — Значит, мне просто нужно победить его еще раз. Влегкую. — Он попытался пошутить, но на этот раз это не зашла. Моя губа задрожала, и Джесси тут же стал максимально серьезным. — Я не оставлю тебя, Джунбаг. У нас еще столько всего впереди.

Я кивнула, но печаль сковала мой голос.

— Я люблю тебя, — сказал он.

Найдя в себе силы, я ответила:

— Я тоже люблю тебя, больше, чем ты можешь себе представить.

Джесси поднял кулак, и его лицо озарила широкая улыбка.

— Вторая группа победит... снова.

На этот раз у меня вырвался натянутый смешок. Но я протянула кулак и стукнулась с ним.

— Вторая группа победит снова.

И он должен был победить. Никакого другого исхода я не допускала.

Джесси Тейлор должен был жить.

Глава 24

Джесси

Я глубоко вздохнул и сел в кабинете доктора Дункана. Мама ответила на видеозвонок и напряженно улыбнулась. Этот день настал. Еще один долгий и изнурительный этап иммунотерапии прошел, и сегодня решалась моя судьба.

Доктор Дункан повернулся ко мне, и я затаил дыхание, когда он сказал:

— Мне очень жаль это говорить, Джесси. Но лечение не дало результатов, и сейчас мы находимся на стадии, когда необходимо перейти на паллиативную терапию.

Мучительный крик матери сквозь динамик телефона разрезал комнату, но я не плакал. Я знал, что это произойдет. Я чувствовал это. Это не был пессемизмом или нежеланием бороться. Это говорило мне мое тело.

За последние несколько недель я был измотан как никогда раньше. Кости болели не переставая, а в некоторые дни отдышка была настолько сильной, что мне было трудно ходить.

Это не были побочные эффекты моноклональных антител. В глубине души я знал, что лечение не помогло. И что еще хуже, глядя каждый день на Джун, которая угасала на глазах, я понимал, что не помогло и ей. Мы не говорили об этом вслух, не желая выпускать эти слова во вселенную, пока был еще призрачный шанс, но мы знали.

— Сколько? — спросил я, чувствуя, будто нахожусь вне собственного тела. Обсуждать свою смертность, которая теперь ограничивалась количеством дней, было самой нереальной вещью на свете.

Мама сдерживала слезы, а доктор Дункан произнес:

— По последним результатам, я бы сказал, что осталось от четырех до шести недель.

Забавно, ведь в детстве четыре-шесть недель казались целой жизнью. Летние каникулы тянулись бесконечно, долгие ленивые дни и ночи. А теперь четыре-шесть недель были лишь мгновением.

Песком в песочных часах.

— Джесси, я еду на ранчо. Я найду способ, — сказала мама, и на этот раз я не возражал. Потому что это был конец. На этот раз для меня не было чудодейственного лекарства. Некуда было идти, кроме как навстречу следующему приключению жизни.

Сьюзен была в кабинете, и когда я посмотрел на нее, в ее глазах стояли слезы.

— Я провожу тебя в твою комнату, — сказала она.

Я покачал головой и повернулся к маме, которая была на телефоне.

— Я… мы поговорим позже, мам. Я… — Я знал, что она видела по моему лицу, что мне нужно… ну, я и сам не знал, что мне нужно. Время? Пространство? Новое чертово тело?

Нет… мне просто нужна была Джун. Но она еще не была на приеме у доктора Дункана. Я молился, чтобы я ошибался, чтобы ее лечение было эффективным, но один взгляд на нас обоих давал понять, что наше время здесь на исходе. Крис, Сайлас, Черри, Тоби и Кейт — они были сильнее. Их тоже пропустили через мясорубку, но в их глазах был свет, который для меня и Джун погас.

Сьюзен положила руку мне на спину, когда я выходил. Это было приятно. За последние несколько месяцев мы стали своего рода маленькой командой. Сьюзен отлично справлялась с ролью родителя для меня. Медсестры были настоящими супергероями.

Я бродил бесцельно, меряя шагами по коридоры, пока не оказался в часовне. Никогда раньше здесь не был. Я знал, что миссис Скотт часто сюда приходила, но сам не был особо религиозным. Я верил в нечто большее, что могло быть Богом. Но теперь, когда был близок к смерти, видимо, моя душа нуждалась в каком-то руководстве, ответах.

Когда я вошел, звучала тихая, успокаивающая фортепианная музыка — это были псалмы, насколько мне известно. Я сел на задней скамье и просто уставился на алтарь. В центре был крест с изображениями Иисуса на разных стадиях распятия и, наконец, воскресения.

— Джесси? — позвал пастор Ноэль, войдя в часовню за мной. — Извини, я не знал, что ты сегодня придешь.

— Я тоже не знал, — усмехнулся я.

Пастор явно почувствовал, что что-то не так, и сел рядом со мной. Он ничего не сказал, просто позволил тишине окружить нас.

— Я умираю, пастор, — произнес я, и впервые с того момента, как мне об этом сказали, почувствовал, как страх разливается в груди. Голос был слабым и дрожал.

— Мне очень жаль, — ответил пастор Ноэль и просто замолчал, позволяя мне прожить это. Он не заставлял меня говорить, и я был ему благодарен за это.

Я рассматривал крест, а затем подробную картину воскресения.

— Как вы думаете, что будет после смерти?

Пастор расслаблено откинулся рядом.

— Лично я верю в рай. Но многие люди верят в другое.

Я кивнул.

— Верю, что то, что будет потом, будет прекрасным и спокойным, наполненным миром и счастьем. Не будет боли, и все недуги будут исцелены, — сказал пастор Ноэль.