Убогая жена. Доктор-попаданка разберётся... (СИ) - Кривенко Анна - Страница 54

— Ты как ребёнок, Лиза, — ворчливо, но беззлобно упрекнул он, когда та неуклюже споткнулась. — Смотри под ноги, а не на меня.

— Ой, Саша, ну прости, — жеманно протянула она, ухватившись за его рукав. — Я же только недавно пришла в себя. Ещё слабость чувствую…

Я сжала зубы.

Вот и всё. Всё вернулось на круги своя.

Александр снова при ней, заботливый, внимательный, не видящий ничего вокруг. Всё то, что он говорил мне в те ночи болезни, всё его доверие, странные проблески благодарности — всё это было лишь слабостью, вызванной лихорадкой и страхом за свою жизнь. Теперь он снова её.

И знаете что? Мне уже действительно всё равно…

Я лишь устало выдохнула, понимая, что в этом доме мне больше нечего делать.

Пожалуй, если дело с княгиней выгорит, я съеду отсюда…

Глава 49 Княгиня и ее боль.

Фрейлина долго смотрела на меня, явно колеблясь. И хотя она уже согласилась провести меня к княгине, похоже, она хотела сказать что-то еще. Я видела, как она сжимает пальцы в замок, будто решаясь на что-то очень важное. Потом глубоко вдохнула и выдохнула, а в глазах её блеснула мольба.

— Госпожа Варвара, — шёпот её был едва слышен, но я уловила в нём тревогу. — Я прошу вас… умоляю… помогите моей госпоже.

Я нахмурилась.

Фрейлина тяжело сглотнула, а потом торопливо зашептала:

— Княгиня… Она больна, очень больна. Но никто не смеет говорить об этом. Никто не смеет даже спрашивать… Она закрылась от всех, и я… я больше не знаю, что делать.

Женщина всхлипнула, прикрыла рот рукой, будто стыдясь своей слабости. Я почувствовала, как холодок пробежал по спине.

— Что с ней?

— Я не могу сказать, — быстро ответила она и покачала головой. — Не имею права. Но… если бы вы увидели её, если бы вы поговорили… Может быть, вы бы смогли ей помочь, потому что вы действительно замечательный лекарь! Я убедилась в этом сама…

— Хорошо, — твёрдо сказала я. — Я постараюсь сделать всё, что в моих силах.

Фрейлина схватила мою руку и прижала к своей груди.

— Благодарю вас, дорогая Варвара Васильевна! Вы даже не представляете, как это важно!

В ту же ночь она провела меня во дворец.

Мы прокрались через боковые коридоры, минуя главные залы. Дворец был огромным, с высокими потолками и длинными тенями. Лишь редкие светильники освещали мраморные стены, отбрасывая призрачные отсветы.

Фрейлина вела меня быстро, ловко обходя стражников. Очевидно, она знала все лазейки и укромные пути.

Наконец, мы оказались в небольшой комнате, смежной со спальней княгини.

— Здесь мы останемся до утра, — шёпотом сказала женщина. — Вам лучше увидеть её сразу после пробуждения.

Я кивнула и села в кресло, укрывшись шерстяным пледом.

Фрейлина опустилась рядом и, сцепив пальцы, замерла в ожидании.

Рассвет пробрался сквозь тяжёлые шторы.

Фрейлина осторожно встала и прислушалась.

— Проснулась, — шепнула она.

Я поднялась следом.

Она шагнула вперёд и, бесшумно открыв дверь, жестом велела мне следовать за ней.

Мы вошли.

Княгиня лежала в огромной постели с резными колоннами, укрытая тонким шёлковым покрывалом.

Это была красивая женщина. Даже сейчас, несмотря на болезненную бледность и истощённые черты, её лицо оставалось утончённым, а высокие скулы и аккуратные губы поражали воображение.

Но кожа её была слишком белой, почти прозрачной.

Тёмные круги под глазами выдавали хроническую усталость.

Губы сухие, потрескавшиеся.

А руки… слишком худые, слабо сжимающие край покрывала.

Я медленно огляделась.

Повсюду стояли вазы с засушенными цветами — и среди них я сразу заметила травы, обладающие седативным, подавляющим эффектом.

Воздух был насыщен горьким ароматом лекарств.

У кровати стояла колыбель, покрытая белой вуалью.

Пустая.

Я почувствовала, как в груди сжалось сердце. Так вот, в чем дело! Похоже, у княгини случился выкидыш или же она потеряла новорожденного ребенка. Стало ясно, что передо мной женщина, утратившая самое дорогое.

Фрейлина подошла к кровати и мягко наклонилась к княгине.

— Ваша светлость, к вам пришли.

Княгиня медленно повернула голову.

Её взгляд был… пустым.

Совершенно отрешённым.

Она смотрела на меня, но, казалось, не видела.

Я сделала шаг вперёд и тихо произнесла:

— Ваша светлость, меня зовут Варвара Борисова.

Она не отреагировала.

Я села рядом и аккуратно накрыла её ледяную руку своей.

— Я доктор, и хочу помочь вам.

Княгиня не шевельнулась.

Фрейлина тихо всхлипнула.

— Ваша светлость… пожалуйста…

Я почувствовала, что должна действовать решительно.

Мягко сжала её холодную руку, ощущая, как тонкие пальцы едва отзываются на прикосновение. Княгиня — Виктория Павловна, как называла её фрейлина, — смотрела на меня всё ещё отрешённо, но теперь в этом взгляде мелькало нечто живое.

— Вы знаете, что все мы будем жить вечно? — прошептала я, набравшись смелости.

Женщина слегка напряглась, её пальцы слабо дёрнулись под моими.

— Вас послал храм? — её голос был сух и полон настороженности. Губы скривились в гримасе отвращения.

— Вовсе нет, — поспешила я ответить, сохраняя мягкость тона. — Я просто хотела напомнить вам, что жизнь продолжается… что души, покидая этот мир, могут поселиться на небесах или переродиться в других мирах.

Виктория Павловна вздрогнула. В её пустых глазах мелькнул проблеск чего-то неясного. Но это было уже что-то.

Я продолжила, понимая, что нашла путь к её сердцу:

— Мы не можем знать этого наверняка, но разве вам не кажется, что всё в этом мире взаимосвязано? Иногда люди уходят слишком рано, но… может быть, они начинают новую жизнь где-то ещё.

Женщина не шевелилась, но я видела, как её дыхание стало глубже.

— И что вы хотите этим сказать? — голос её звучал хрипло, словно она давно не произносила столь длинных фраз.

Я наклонилась чуть ближе.

— Ваш ребёнок… быть может, он уже родился в другом мире. Он живёт, растёт, познаёт новое… может быть, сейчас он смеётся, играя с солнечными лучами, или тянет маленькие ручки к тому, кто теперь заботится о нём.

Лицо княгини дрогнуло.

Я видела, как напряжённо она сжала тонкие губы.

Фрейлина за её спиной затаила дыхание.

— Вы… вы правда так думаете? — прошептала Виктория Павловна.

— Да, — я улыбнулась, хотя сердце бешено колотилось в груди. О, да, я знала эту истину наверняка. Сама умерла и будто родилась вновь, но сказать об этом прямо не могу. — И я уверена, что ему было бы спокойно, если бы он знал, что его мама живёт дальше, что она вспоминает его с огромной любовью, но не цепляется за боль…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Слова, казалось, провалились в тишину, а затем произошло то, чего я не ожидала.

Княгиня задрожала.

По её щекам медленно покатились слёзы.

Она прижала ладони к лицу и тяжело, судорожно вздохнула.

— Михаил… мой мальчик… — прошептала она, словно повторяя имя, боясь его забыть.

Я замерла.

Фрейлина всхлипнула громче, закрывая рот рукой.

Я не знала, что делать, но вдруг почувствовала, как Виктория Павловна схватила мою ладонь.

— Он был таким крошечным… — её голос дрожал. — Я не успела… я даже не успела дать ему жизнь…

Она зарыдала.

Фрейлина бросилась к ней, но я мягко остановила её жестом.

— Всё нормально, — тихо сказала я. — Это слёзы освобождения. Пусть поплачет.

Я понимала, что боль, запертая внутри этой женщины, слишком долго жила в ней. Что слёзы — это не слабость, а путь к исцелению.

И она плакала.

Безудержно, горько, с долгими, болезненными всхлипами.

Но я знала — это первый шаг возвращения к жизни…

Княгиня уснула, выплакавшись. Её дыхание стало ровным, лицо — расслабленным, а руки больше не сжимали простыни в судорожном напряжении. Поговорить с ней толком не удалось, но я не унывала. В конце концов, главное уже случилось — она дала выход своей боли, впервые за долгое время.