Убогая жена. Доктор-попаданка разберётся... (СИ) - Кривенко Анна - Страница 76

Я смотрела в маленькое окошко с решёткой и видела сквозь него тёмное небо. Потихоньку начали вспыхивать звёзды. Полумрак камеры казался очень плотным, как сажа. Но ночные светила освещали прямоугольное пятно на полу.

Вспомнила Елизавету: как она изображала полную невинность, как вечно жаловалась, потом манипулировала, кричала, угрожала. Я же знала, что она нездорова, знала, что ничего не делать с ней — опасно. У меня даже были доказательства её преступлений… И я промолчала. Не сдала её. То ли по беспечности, то ли потому, что где-то мне было её жаль. Типа совесть не позволила.

Как же это было глупо! Моя самая большая ошибка.

Такие, как она, не имеют совести, им незнакома жалость, и, защищая их, мы лишь предаём самих себя. Более того, я подвела не только себя — я подвела детей, мой приют, всех, кто верил в меня, кто зависел от меня.

Слеза скатилась по щеке, и я не вытерла её — просто позволила ей упасть.

Иногда людям с совестью жить труднее всего, потому что они обо всех судят по себе, и, как назло, ищут добро там, где его нет — в самых чёрных душах, в самых опасных людях. Неудивительно, что они потом разочарованы.

— Кто же ты теперь для меня, Александр? — прошептала я, продолжая глядеть в окно. — Друг?.. Или всё же враг? Или просто прохожий, которому до меня нет дела…

Время покажет.

И вдруг в замке громко повернулся ключ…

В полумрак темницы вошёл мужчина, и я с изумлением начала разглядывать его. Короткие волосы, широкие плечи, плотный силуэт, неуловимо знакомая осанка…

— Александр! — удивлённо выдохнула я.

Он шагнул ближе, и свет луны осветил его лицо. Я вздрогнула. Мертвецки бледный, осунувшийся, под глазами тёмные круги, словно после многих бессонных ночей — таким он предстал передо мной. Но взгляд мужа оказался прямо-таки живым — не озлобленным, не отчуждённым, а наполненным чем-то совершенно другим.

Он остановился, будто сам не верил, что действительно сюда пришёл.

— Варвара… — проговорил Александр тихо. — Я не смог… не смог остаться в стороне. Хотя мне было трудно…

Он замолчал, сжав губы.

Я поднялась с койки и растерянно сделала несколько шагов вперёд. То, как он смотрел на меня сейчас — это было так по-новому. Как будто с ним что-то произошло, как будто в нём сломалось что-то старое. И теперь передо мной стоял другой Александр.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Эмоции, которых он не открывал, били через край.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, хотя это был глупый вопрос. Я ведь хотела, чтобы он пришёл.

Александр отвёл взгляд, словно сам не знал, что на это ответить.

— Я думал, что справлюсь, — признался он, — что смогу остаться в стороне и что всё решится без меня. У меня и самого куча проблем… — он провёл рукой по лицу, словно отгоняя свою нерешительность. — Но понял, что подобный выбор для меня невыносим. Я не спал несколько ночей. Признаюсь, меня мучила совесть. Я хочу помочь тебе, Варвара…

Последние слова он проговорил надрывным шёпотом.

— Я осознал, как виноват перед тобой. И вообще, ты дала мне свободу, ты дала мне надежду. В какой-то момент я понял, что даже моё банкротство — это такая мелочь по сравнению с чужой жизнью. Возможно, ты мне не поверишь… — он замялся, — но я сделал свой выбор.

Его слова так меня поразили, что я буквально уселась обратно на свою жёсткую койку, ощущая, как изнутри поднимается странное чувство. Это было похоже на огромное облегчение, как будто живая вода излилась мне в душу.

Чудеса случаются. Он не лжёт, не лукавит, не притворяется. Я вижу перед собой человека, сумевшего преодолеть огромное количество преград. И прийти сюда. Подумать обо мне.

Я была не права, ставя на нём крест.

— Так ты поверил мне? — спросила осторожно, но с огромной надеждой. — Поверил, что я не убивала Наталью?

Александр ответил не сразу. Он посмотрел на меня внимательно, долго, пристально.

— Я много думал, — сказал наконец. — И многое вспомнил. Ты никогда не искала выгоды, даже когда могла. Ты ничего не просила, тем более не требовала. А когда мне было плохо — была рядом. Ты не тот человек, который способен на преступление, потому что всегда искала выгоды для других… Ты знаешь, что я никогда не считал помощь обездоленным чем-то особенным. Но, глядя на тебя и твое милосердие, я вспомнил слова моей бабушки, которые она говорила мне в детстве. Она призывала меня помогать бедным, чтобы небо в ответ помогало мне. Мне стало дико несправедливо, что ты, отдавшая так много этому миру, получишь в ответ несправедливое наказание. Поэтому я пришёл. Я решил сделать всё, что в моих силах, чтобы освободить тебя.

— Но ведь это будет означать, что будет наказана Елизавета, — напомнила я осторожно.

Александр вздрогнул.

— Я знаю это, — наконец выдохнул он. — Прекрасно это понимаю. На самом деле, я до сих пор питаю к ней самые нежные чувства. Братские чувства. Мне её безумно жаль. Но Елизавета нуждается… она нуждается в том, чтобы кто-то её остановил. Она больна. Её нужно лечить и спасать.

Я снова была ошеломлена. Александр увидел суть проблемы и окончательно вышел из-под влияния своей кузины.

— Я просто не хотел замечать раньше, — он опустил взгляд, — что у неё огромная проблема. У меня было чувство вины перед ней, и оно меня буквально душило.

— А теперь? — уточнила я.

— Теперь этой вины нет. Я смотрю на неё и вижу больное дитя. Иногда мне кажется, что её разум где-то блуждает по обрывкам реальности, и я не могу больше этого игнорировать.

Александр выдохнул и сделал шаг вперёд.

— Ещё я не хочу терять тебя, Варя. Ни как человека, ни как женщину…

Он запнулся, подбирая слова.

— Как женщину, которую хочу видеть своей женой и дальше.

Я выдохнула. Внутри начало разливаться странное тепло. Я впервые позволила ему быть, а не задавила в самом зародыше. Наверное, опять пожалею, но сейчас, в этих обстоятельствах, моё сердце нуждается в том, чтобы порадоваться подобным признаниям.

— Александр, ты многое пережил, и я тоже. Мы можем быть союзниками, быть добрыми друг ко другу. И я буду благодарна, если ты разберёшься в этом деле.

Лицо мужа изменилось, оно стало светлеть, а потом этот свет перерос в мягкую улыбку.

— Спасибо, Варя, — произнёс он, и я почувствовала, как огромная глыба чего-то мрачного и тяжёлого исчезает с его плеч. — Ты не пожалеешь, что доверилась мне ещё раз. Береги себя. Я скоро вернусь с новостями, обещаю тебе.

Александр ушёл, и в камере снова наступила тишина. Только сердце моё уже не билось так обречённо, как ещё полчаса назад, потому что в нём поселилась большая-большая надежда — тихая, спокойная и очень настоящая…

Провести несколько дней в темнице оказалось куда тяжелее, чем я предполагала. Казалось бы, что в этом такого? Койка, определенная сытость, тишина… Но самая трудная борьба происходила в разуме. Там рождались самые отчаянные мысли и вдруг начинали звучать вопросы, на которые не было ответов. Вспоминались лица детей, голоса, доверчивые глаза. И каждый день, проведённый взаперти, казался мне маленькой смертью…

Но теперь у меня была надежда. Тёплая, как свечка в промерзлой комнате.

Доктор Лавринов приходил каждый день, приносил что-то из еды и тёплую одежду. Его добрый взгляд и несомненное упрямство согревали мне не хуже одеяла.

В один из визитов я рассказала ему об обещании Александра.

Дмитрий замер, но потом поднял на меня удивлённый взгляд.

— Честно говоря, — медленно произнёс он, — я не ожидал от него такого шага. Не поймите неправильно, но вы уверены, что на вашего мужа можно положиться? Он человек сложный, изменчивый. Сегодня он за вас, а завтра — кто знает?

Я чуть нахмурилась, но не возразила. Не потому, что согласилась, а потому что сама не знала, что ответить. Доверяю ли я Александру до конца? Нет. Но его глаза в ту ночь… В них было что-то новое. Что-то настоящее.