Убогая жена. Доктор-попаданка разберётся... (СИ) - Кривенко Анна - Страница 80

Но тут раздался глухой, требовательный стук в дверь. Мы оба вздрогнули. Через секунду на пороге возник Кондратий.

— Варвара Васильевна, — сказал он с важностью, — вас вызывает сама княгиня Виктория. Велено собираться немедленно.

— Что? — ахнула я. — Княгиня?

Доктор вскочил.

— Это… неожиданно. Варвара Васильевна, не медлите. Идите! Но будьте осторожны.

Я поднялась, чувствуя, как бешено колотится сердце. Руки внезапно стали непослушными — всё валилось из них. Я попыталась пригладить волосы, отряхнуть платье, но только разволновалась сильнее.

— Я же вся… — пробормотала я, оглянувшись на зеркало, которого в камере не было. — Господи, да я как пугало! А если там придворные, если она подумает, что я…

— Варвара Васильевна, — тихо сказал Лавринов, — вы идёте туда не за красотой. А за правдой. Вы — врач. Вы — честный человек. Вы — невиновны. Помните об этом.

Да, он был прав. Что-то я разнервничалась чрезмерно и потеряла профессиональную хватку.

Кивнула, с трудом проглотив ком в горле. Подхватила свой серый платок, накинула его на плечи.

— Готова, — произнесла боле твердо. — Кондратий, ведите.

Он кивнул и отступил, пропуская меня вперёд.

Когда я вышла за порог камеры, в лицо ударил свежий воздух, летавший по коридорам. Я не знала, что ждёт меня во дворце, но впервые за много дней почувствовала радость…

Приёмная комната княгини была невероятно уютной. Я стояла на ковре, который, казалось, стоил больше, чем всё поместье Александра. Бархатные портьеры на окнах, позолоченные ручки кресел, высокий резной потолок, зеркала, в которых я увидела себя — серую, измученную, с чуть покрасневшими от волнения глазами. Я опустила взгляд. Подошвы моих башмаков оставляли следы на безупречном ковре. Мне захотелось исчезнуть.

И тут дверь открылась.

Княгиня Виктория Николаевна двигалась легко и плавно, будто и не было той болезненной хрупкости, которая одолевала её совсем недавно. На ней было платье цвета утреннего неба, мягкое, текучее, с кружевами у горловины. Волосы убраны в строгую, но изысканную причёску, в глазах — ясность, в осанке — сила.

Я поспешила сделать реверанс. Сердце колотилось от волнения и пылало надеждой.

— Варвара Васильевна, — с улыбкой проговорила княгиня и… обняла меня.

Я замерла. Её ладони были тёплыми, духи — лёгкими, с оттенком жасмина и сандала. Я не знала, как реагировать. Меня никогда не обнимали люди её круга. Это было неожиданно… и трогательно.

— Прошу, присядьте, — она указала на диван, обитый светлой шелковистой тканью. Я подчинилась, не в силах произнести ни слова.

— Я пригласила вас к себе по важному вопросу, — начала она, усаживаясь напротив. — Мне известно, в какое затруднительное положение вы попали…

— Откуда? — прошептала я приглушенно.

Княгиня улыбнулась, слегка склонив голову.

— Ваш супруг… был очень настойчив.

Я вспыхнула, жар взметнулся к щекам. Глаза сами собой опустились, взгляд упал на собственные руки, неловко сложенные в складках юбки.

Виктория Николаевна тихо усмехнулась.

— Вижу, что для вас это не новость. Что ж, Александр горячо просил за вас. Многое поведал о вашей непростой жизни, о приюте, о вашей работе, о несправедливости, которая вас постигла…

Я кивнула, не поднимая глаз. Мне было неловко. Странно — быть здесь, в этой роскоши, перед ней, в своём темничном платье, помятом и пахнущем сыростью и… слушать о том, как обо мне беспокоится собственный муж!

— Так вот, — продолжила княгиня, откинувшись чуть назад и сцепив пальцы, — у меня к вам просьба: не удивляйтесь сегодня… и постарайтесь извлечь из того, что будет происходить, максимум пользы.

Я подняла взгляд. В её голосе звучала странная заговорщическая интонация.

— Простите? Я не совсем понимаю…

Она улыбнулась одними уголками губ и жестом пригласила меня пройти за ширму, отделявшую одну часть комнаты от другой.

— Побудьте там, Варвара Васильевна. Это ненадолго…

Я повиновалась. Сердце снова забилось чаще, дыхание стало поверхностным. За ширмой стояло удобное кресло и маленький столик с чашкой чая. Я едва успела сесть, как в дверь постучали.

— Войдите, — спокойно произнесла княгиня.

Послышались шаги и голос, заставивший меня вздрогнуть.

— Ваше сиятельство… вы звали меня?

Это была она.

Елизавета.

Капризный тон голоса, напускная покорность, громкие вздохи по поводу и без — всё это было знакомым до боли и противным до отвращения. Я замерла и дико напряглась. Зачем Виктория Николаевна вызвала и меня, и ее? Чего она хочет добиться? Встречаться с Лизкой не хотелось…

— Садитесь, Елизавета, — произнесла Виктория с прохладой. — Я пригласила вас, потому что хочу поговорить о вашей родственнице… Варваре Васильевне.

— О-о… — в голосе Елизаветы послышалось разочарование, — Это такая трагедия для нашей семьи. Жена моего кузена оказалась убийцей собственной сестры. Я до сих пор не могу прийти в себя…

Елизавета замолчала и даже всхлипнула. Я не услышала и не увидела реакции княгини, но почувствовала, как напряжение в комнате сгустилось.

— Но ведь Варваре Васильевне ещё не вынесли окончательного приговора, — наконец подала голос Виктория Николаевна.

— А-а, да конечно… — Елизавета как будто смутилась. — Простите, вам, наверное, тяжело и неприятно слышать подобное. Но если уж вы, Ваше Величество, сами захотели поговорить о Варваре, я не смею утаивать. Насколько я слышала, доказательств вполне достаточно, и дело моей невестки близко к закрытию. Даже мой бедный брат, как он ни пытался помочь, не смог добиться пересмотра этого дела…

Я скривилась. Как же она нагло врет!

— Правда? — притворно удивилась княгиня. — Очень странно. Мне об этом никто не докладывал. И, мне кажется, это весьма поспешное решение.

Елизавета театрально выдохнула:

— К сожалению, я уверена, что убийство Натальи — это дело рук Варвары. Мне очень печально, что Александру приходится переживать подобное: сперва потерял невесту, теперь теряет жену. Вы знаете, я могла наблюдать за ней все эти недели, пока мы жили вместе. И могу сказать — Варвара способна на что угодно! Это большая трагедия, но она действительно способна на убийство, учитывая ее великолепные лекарские навыки…

— Откуда такая уверенность? — в голосе княгини прозвучало больше холода, чем, пожалуй, она хотела показать.

Елизавета, похоже, не заметила.

— Варвара была человеком крайне импульсивным, с частой сменой настроения. Она была ревнивой и непримиримой. Поверьте, мне очень не хочется рассказывать об этом, но в то же время я не имею права таить эту правду в себе. Я умоляю вас — смягчите приговор, если это возможно. Может быть, вместо темницы — пусть её отправят в клинику или ещё куда-то, где она сможет спокойно жить. Ведь для её родителей это будет безумное горе. Одна дочь мертва, другая сидит в тюрьме. Это невыносимо. Они будут гораздо более спокойны, если она окажется в… лучшем месте.

Меня начало колотить. Значит, она отправляет меня в "психушку", когда сама является её пациентом?

— Возьмите чаю, — неожиданно произнесла Виктория Николаевна и тут же продолжила: — Думаю, ваши выводы поспешны. Я имела честь познакомиться с Варварой Васильевной. Могу сказать, что она совершенно нормальный человек.

Елизавета будто впала в ступор.

— Вы знакомы? — удивилась она, отпивая предложенный напиток. — Но как это возможно?

— Да, знакомы. Не важно, как мы познакомились, но факт остаётся фактом. Я своими собственными глазами видела, что ваша родственница — очень интересный, разумный и уравновешенный человек. Кто-то из нас говорит неправду: либо вы, либо я.

Вот тут-то Лизонька начала смущаться. Это было заметно по тому, как она стала ёрзать в кресле и шуршать юбками, не находя ответа.

— Невестка… большая притворщица, — наконец произнесла она. — Варвара тщательно скрывает свои недостатки от окружающего мира и открывает себя настоящую только дома. Мы с братом долго терпели, жалели её. Но нормального общения с ней у нас не получилось.