Кудей (СИ) - Колесников Дмитрий - Страница 56

Заселили нас не сказать, что шикарно, но и не прямиком в казарму. Мы же, как-никак, дворяне! Хоть и нищие, как д’Артаньян по приезду в Париж, даже ещё хуже. У гасконца хоть что-то в кармане бренчало, и рыжая лошадь была, а у нас и этого нет.

Игорёк явно успел облутать парочку трупов, недаром посматривает на нас с превосходством. И тесак у него на поясе трофейный. Что интересно, никто ему слова поперёк за мародёрку не сказал, посчитали, что он в своём праве. Василий лишь спросил, шмонал ли он тех, кого другие завалили, и одобрительно кивнул, когда Вершинин отрицательно помотал головой.

Ладно, трофеи ему по праву достались, тут базара ноль, как говорится. Если бы я тогда умел то, что сейчас умею, то и мне, глядишь, чего-нибудь обломилось бы. Хотя, для этого убивать бы пришлось… Да похрен! Меня тут с самого попадания убить пытаются, а я им что, глазки строить должен? Ага, щазз! Чтобы меня, как Каштанку, на деревенском кладбище прикопали? А сосульку в глаз не желаете? А то я могу!

Барбашин приказал поселить нас «на подворье». Незнакомое определение, но ясность наступила скоро. Дарисвета, а кто же ещё, попросила разъяснения, и Котырев снизошёл до них. Вообще, с князем дело иметь непросто, слишком уж он тяжёлый в общении, но тут соизволил пояснить. Подворье, это такая территория, которая принадлежит конкретному человеку, в нашем случае — князю Барбашину. Поглядел я на на каменные стены, на хоромину, в которой жило только слуг человек пятьдесят, на просторный двор, конюшню и прочие хозяйственные строения, и решил, что глава Сыскного Указа человек совсем не бедный. Ещё и князь к тому же. Ещё и пользуется служебным положением, задействуя в охране своего терема солдат Указа. Чтоб я так жил, как говорится…

Дом в котором нас поселили, имеет два с половиной этажа. Половина — это цоколь, полуподвал, где хранятся съестные припасы, бухло в бочках и бутылках, и много чего ещё. Дом — не просто дом, а целый домина, построенный буквой П, метров тридцать в длину «перекладиной» и двадцать в «ножках». Над покатой крышей торчит с десяток печных труб, из нескольких вьётся дымок. Внутри куча проходов, закутков, каких-то колонн, и ещё больше комнат.

Встречал нас типус средних лет, в длинном кафтане и париком на голове, который в сочетании с типичной славянской физиономией смотрелся довольно неуместно. Представился он Макаром Степановичем. Мажордом, по другому я этого расфуфыренного мужика не назову, повёл нас по коридору третьего этажа, предлагая самим выбирать, где селиться, при условии, что жить мы все будем рядом. Есть комнаты большие, светлые, в них по два или даже три окна, есть маленькие, тесные. Я подумал, и застолбил за собой такую комнатушку. А что? Кровать есть, стол-стул есть, оконце есть, дверь на засов запирается, чего ещё надо? Шмотки не в шкафу будут лежать, а в ларе под шконкой? Так у меня и шмоток нет, кроме тех, что на мне, и тех, в которых из подвала Транье вышел. Но тот костюмчик с покойника снят, с какого-то разбойника, одевать его стрёмно.

Физрук занял соседнюю комнату на пару с евреем, наёмник с Русом завалились в дверь напротив, Карине предоставили отдельную «светёлку», по выражению Макара Степаныча. Блондинка оглянулась на нас, показала язык, и скрылась за дверью. Мы переглянулись, и тоже разошлись по своим жилищам, осваиваться. Не знаю, как остальные, лично я просто завалился на кровать, вдохнул запах свежей травы из матраса, и закрыл глаза. Наконец-то один, никто за мной не следит, никто над душой не стоит, не оценивает каждое слово, жест, взгляд… Надолго ли такое счастье?

Пока устраивались, подошло время ужина. Столовая тут была куда меньше, чем в крепости, но кормили примерно тем же. Похлёбка, каша, немного мяса, зелень и неизменный сбитень, который варили, кажется, все и везде. Мы устроились за одним столом и молча расправились с едой, которую нам подносила крепкая женщина лет сорока, глядевшая на нас с каким-то детским любопытством, но так и не заговорившая. Да мы и сами были не склонны к разговорам, я так точно.

Остальные сидели тоже с задумчивым видом, настороженно поглядывая по сторонам. Слуги, а судя по одежде, большая часть ужинавших вместе с нами, была именно слугами, без всякого стеснения пялились в нашу сторону. На лицах некоторых читалось откровенное пренебрежение, а парочка молодцов с широкими плечами и румяными мордами откровенно таращились на Крыгину.

— Валера, сможешь что-нибудь наколдовать? — спросил тихо физрук.

— Зачем? — сначала не понял я, а потом перехватил его взгляд и кивнул. — Могу снежок скастовать, только небольшой.

— А большого и не надо, — ответил Владимирыч.

Я сконцентрировался, привычно уже чувствуя движение маны, протянул руку над столом, шевеля пальцами. Воздух заискрился, пахнуло холодом, и в центре стола начал расти белый комочек снега.

— Карина Александровна, теперь вы, — продолжил командовать учитель. — Постарайтесь поднять его над столом, чтобы все увидели.

Блондинка хмыкнула и выставила перед собой указательный палец. Снежок качнулся, оставляя на столешнице мокрые следы, а потом рывком подлетел вверх примерно на метр. В столовой воцарилась тишина, все смотрели на нас. А Гараев с деланной небрежностью махнул рукой, словно муху отгонял, но я знал, что это единственный магический приём, который он успел изучить, он так и назывался, Мухобойка. От кинетического удара снежок рассыпался в воздухе, Дарисвета с деланным смехом замахала руками, и снежинки снесло в угол комнаты.

— Продолжаем хавать, — опять скомандовал Гараев. — Делаем вид, что ничего не случилось, мы этим постоянно балуемся. Карина Александровна, спасибо за смех, очень своевременно получилось.

— Всегда пожалуйста.

И мы вернулись к еде. Мне со своего места было плохо видно, но парочку вытянувшихся физиономий я срисовал. Широкоплечие жеребцы так и вовсе растеряли свой румянец, и выглядели несколько пришибленно. А у меня аж плечи расправились, словно я катку в одного вытянул и главный приз с босса взял. Хорошо быть магом!

Глава 19

Руслан Артемьевич Горбоносов. Рус.

Сколько мы в новом мире? Две недели, кажется, или уже все три? Если честно, я счёт дням потерял. Они, эти дни, то тянутся однообразно, неотличимые друг от друга, то летят со скоростью пули. Или болта из арбалета, если по-местному выражаться, или картечи из трабуко. Кстати, у меня теперь свой огнестрел есть! Василий выдал, точнее, сержант Красных, или дядька Василий, лично я его так зову, он не возражает.

Оружие тяжёлое, неповоротливое и неточное, ни разу не «калаш», но всяко лучше арбалета, с тем у меня вообще беда. Предыдущий владелец этой ручной мортиры пал в бою с наёмниками Ламара. Кое-что из его личных вещей разделили товарищи, а вот трабуко досталось мне. Я бы и от остальной снаряги не отказался, успел уже оценить качество доспехов и оружия дружинников, но мне было отказано. Кираса, кольчуга, и даже сапоги принадлежали Сыскному Указу. Их можно было выкупить, и хотя большинство солдат этим не заморачивались, конкретно у павшего воина невыкупленным остался лишь огнестрел. Всё остальное достанется вдове и детям, вместе с небольшой компенсацией за потерю кормильца.

Трабуко был в порядке, да и особых сложностей по уходу дульнозарядный пистоль-переросток не требовал. И всё же, это было оружие, за которым надо следить, и из которого надо учиться стрелять. Мне дали десять мешочков с зарядами — обязательный минимум, положенный стрелку. А если захочу пострелять не в бою, а просто так, то только за свой счёт. Во как. У нас в армии бойцы, я слышал, тоже за всю службу десяток патронов выпустить успевают, если только не служат где-нибудь в зоне боевых действий.

Ну ладно, это я отвлёкся. О чем я, вообще? А, о событиях! Так вот, событий у меня… Охренеть, как много, по другому не скажешь. Сначала неделю тащились к Старгороду, выполняя приказ губера. Я уже в седле сижу довольно уверенно, не боюсь свалиться, когда лошадка переходит с шага на рысь. Уход за четвероногим транспортом тоже освоил и почти перестал бояться лошадиных зубов. Глядишь, не хуже Семёна скоро гарцевать научусь. Жаль, с саблей у меня пока плохо, но я не унываю, тренируюсь каждый день. Всё же, полгода реконструкорского клуба даром не прошли, не с нуля начинаю, как Проц. Хотя, ему-то что, он же маг…