Кудей (СИ) - Колесников Дмитрий - Страница 9

— Не, вы видали, а? Вы видали, во что он одет? Чё за херня⁈ А «колёса» его вы видели? А шнурки?

— Век семнадцатый, — вдруг заявил Валерка со своего насеста. — Сдаётся мне, мы в прошлое провалились, парни!

— Ты чё гонишь⁈ — возмутился Руслан. — Какое ещё прошлое?

Тут все загомонили разом, споря и перебивая друг друга. Игорь запальчиво кричал, что всё это бред собачий, и студенту надо поменьше тупых книжек читать. Рус его поддержал, пообещав набить «прозорливцу» морду. Физрук перечислял особенности гардероба «отца», тыкал в стены и потолок, спрашивал, почему нет света и унитаза. Валерка в возбуждении встал на своей шконке на колени и, вытянув по-собачьи свою тонкую шею, огрызался в ответ, называя Игоря и Руслана безмозглыми идиотами, не способными сложить два и два. Из-за стены вставлял в дискуссию свои «пять копеек» Герцман, но как-то странно, поддерживая то одну сторону, то другую.

Спор прервался сам, когда Герцман вдруг замолк на полуслове и предупреждающе гмыкнул.

Опять послышались шакающие шаги, в поле зрения вплыло пятно света.

— Отошли от решётки, — скомандовал старик. — Живо, я сказал!

Когда они подчинились, загадочный тип приблизился и вывалил на пол коридора ворох тряпок и связку обуви.

— Вот вам для начала, — сообщил он. — Разбирайте, может и подойдёт кому что. И чтоб до утра мне ни звука, ясно? А то получите…

Когда он удалился, Рус бросился к тряпью и рванул к себе штанину. Рядом засопел физрук, сбоку показалась рука Герцман, пытающаяся дотянуться хоть до чего-нибудь.

— А ну не напирай, — грозно рыкнул Гараев на Игорька, который успел прибрать сразу несколько вещей. — Давай без крысятничества здесь, лады? По очереди смотрим, кому что подойдёт, тому и достанется.

— Кто тут крысятничает? — возмутился блондин и толкнул кучу от себя. — На, сам тогда дели, умник.

Тот невозмутимо кивнул, как будто и ожидал такого ответа, и повернулся к Руслану:

— Давай, молодой, выбирай первый. Только не наглей, тут не магазин.

Штаны, что выудил Руслан первыми, оказались огромными, и он бросил их Гараеву. Себе же выхватил свободные, хоть и коротковатые штанишки зелёного цвета с симпатичным ремнём. Следующей в его руки попала мягкая на ощупь рубаха, Рус быстро приложил её к груди на примерку и с сожалением откинул Валере, та оказалась слишком мала. Зато потом нашлось что-то шерстяное, вроде свитера крупной вязки с растянутым воротом, и Рус без раздумий нырнул в него, моментально почувствовав, что эта штука очень тёплая, а он невероятно замёрз. Теперь, при наличии пусть грубоватых и коротких, но тоже толстых штанов можно было не опасаться отморозить зад.

К сожалению, с обувью повезло меньше. Из груды сапогов и ботинок ему подошли лишь жутко раздолбанные говнотопы, единственные, что налезли на его сорок четвёртый размер. А ушлёпок Валерка получил щегольские сапожки с мягкими голенищами, прикрывшие ноги почти до колен. В сочетании с шелковистой рубашкой и узкими вельветовыми штанами этот ботан приобрёл вид какого-то аристократа, в то время как остальные походили на разбойничью шайку, одетую кто во что горазд.

Аарон Борухович Герцман

Аарон Борухович шёл по узкой кишке коридора, поддерживая так и не пришедшего в себя водителя. Круг света, отбрасываемый допотопным фонарём, маячил впереди, его почти полностью закрывали фигуры шедших перед Герцманом. Из темноты коридора то и дело возникали решётки камер и запертые железные двери с крепкими засовами и маленькими окошками.

За дверями слышно никого не было, но за решётками то и дело светлели лица, прижавшиеся к прутьям, и сжимающие эти прутья кулаки. Лица были разные: молодые и старые, светлые и тёмные. Они провожали Аарона внимательными взглядами, не размыкая губ и не издавая ни звука. Он насчитал девять обитаемых камер и двенадцать лиц, поглядывая на них искоса, стараясь не встречаться взглядами.

Они шли в молчании, лишь у одной камеры впереди кто-то выкрикнул нервным фальцетом:

— Слышь, ты, малец, откуда на тебе шмотки Карлито?

Круг света вдруг резко качнулся, послышался глухой удар и вскрик боли, а потом голос охранника грозно прохрипел:

— Тихо сидеть, я сказал!

И опять в казематах наступила тишина. Когда Аарон с Дарханом подошёл к той решётке, то света от лампы уже почти не было, но он смог разглядеть в углу камеры скулящую фигуру, зажимающую руку.

— Дубинкой достал, — шепнул ему на ухо водитель, и Герцман согласно кивнул.

Его мало интересовал обитатель камеры конкретно, но он тщательно всматривался в одежду арестантов, делая неутешительные выводы. Возможно, их держали в крыле для нищих, но одежда остальных узников мало отличалась от тех тряпок, что достались ему и водителю после распределения.

Когда у края решётки появились на полу предметы гардероба, оставшиеся после делёжки, он хотел было возмутиться. Что за тряпьё, господа? А обувь? Разве это можно назвать обувью? Но сдержался, не стал высказывать претензии, лишь поблагодарил соседей. Какой смысл начинать скандал, если нет никакой уверенности, что выиграешь? Давить на жалость? Исходя из разговоров во мраке, в соседней камере сидел лишь один более-менее адекватный человек, учитель физкультуры. Судя по густому баритону и некоторым оговоркам, он обладал авторитетом, подкреплённым немалой силой, потому остальные не то, чтобы выполняли его приказы, но прислушивались.

Разумеется, по опыту управления персоналом у профессионального политика Герцмана перед физкультурником средней школы было огромное преимущество, но Аарон не обижался, что его, уважаемого в администрации человека, понизили до простого сопровождающего. Время показывать свой гонор было неподходящее, а обстановка непонятная. Лезть наверх именно сейчас казалось ему слишком преждевременно и опасно.

В незнакомой компании случайных людей авторитетом своей должности никого удивить было нельзя, зато запросто можно привлеч к себе ненужное внимание сильных мира сего. «Сего…» Какого мира? Версия о попаданчестве уже прозвучала, и хоть была фантастически дикой, отбрасывать её сходу было нельзя. Если не ошибся Валера, который оказался именно таким, каким его и представлял Аарон, то есть, щупловатым, долговязым и патлатым, то они крупно попали.

Попали, как герои дешёвых романчиков, которые Герцман иногда любил почитывать, стыдясь признаться в своей слабости даже самому себе, честно оплачивая новые произведения, не опускаясь до пиратских сайтов, хоть и было в этом его увлечении что-то детское, несерьёзное. Не должен, по его мнению, взрослый человек увлекаться какой-то попаданческой литературой.

Это где-нибудь в Америках или Европах писательство выводило людей в свет, давало деньги и уважение, а у нас? Кого можно назвать богатым из авторов в России? Достоевского? Так тот играл и всё проигрывал. Толстого? Тоже мне, бессеребреник, в лаптях ходил, на посмешище всей аристократии. Которая, между прочим, только и могла его книжки покупать, остальная страна в неграмотности была.

Из советских авторов кто чего добился? Те же Ефремов или Стругацкие с хлеба на воду перебивались, клянчили публикации у издательств. А вот в Штатах Кинг уже за второй роман миллион получил. Миллион! Долларов! И не нынешних фантиков, а тех ещё, полновесных! Попробуй, назови после такого гонорара его книжку глупостью или бульварщиной, недостойной почтенного читателя!

А что у нас? Да будь ты самым распрекрасным писателем, никто тебе не предложит достойную цену за книгу, никто не снимет по ней фильм, как по тем же «Престолам…» или «Кольцам…» Вот и идут авторы по пути «лучше больше, да проще», вываливая на читателей бесконечную жвачку в десятков томов, в надежде хоть какой приварок получить. И отношение к литературе, тем более к фэнтези, у современников соответствующее. Эдакое любопытно-насмешливое, типа: «Ты писатель? Правда что ли?» А к читателю так вообще: «Ты что, серьёзно? Ты вот на это время тратишь? Ещё и платишь⁈ Лучше бы делом занялся, биржевую сводку изучил!»