Хозяйка старого графства. Книга 1 (СИ) - Север Мила - Страница 18

Для поверенного уже было сервировано место, а также (внезапно!) расширился ассортимент предлагаемого завтрака!

Кажется, не только Яков Иммануилович знал и ценил Марфу Васильевну, но и она была прекрасно в курсе его привычек и предпочтений.

На столе, вдобавок к омлету и овощам, появилась мясная нарезка, сырная нарезка, какой-то паштет и уже нарезанный домашний хлеб. Отдельной горкой на тарелке возвышался хрустящий жареный бекон. Кроме булочек с корицей появились также вчерашние яблочно-бруснично-медовые корзиночки!

Я, конечно, столько не съем, но внезапно ощутила непонятный мне самой укол ревности. Кажется, моя кухарка любит моего же поверенного больше, чем меня!

Я аж головой потрясла, вытряхивая из неё непрошенные замашки средневекового собственника. В конце-концов, меня Марфа Васильевна второй день видит, а поверенного этого давно и хорошо знает.

Следующие примерно сорок минут я ощущала себя самой заботливой бабушкой в мире. Яков Иммануилович ел, нет, вкушал! И делал это с огромным удовольствием, не забывая расхваливать каждый съеденный кусочек, мастерство Марфы Васильевны, мою неземную красоту, поднимающую ему аппетит, великолепную строгость Эммы Готлибовны, и даже Аристарх Львович не избежал комплиментов.

Наблюдать, как завтракает Яков Иммануилович, было отдельным удовольствием.

Но всякое удовольствие имеет свойство заканчиваться, закончился и завтрак.

Яков Иммануилович в последний раз закатил глаза, показывая, как невероятно вкусно ему было вот только что, промокнул губы салфеткой и встал.

Я тоже встала.

— Что ж, Елизавета Анд’еевна, я готов! Сове’шенно и полностью готов! П’ойдёмте в кабинет?, - лицо поверенного стало невероятно серьёзным.

— Несомненно, - ответила я. И мы прошли.

В кабинете, на привычном месте у камина, лежал Эльтен.

— Ах, какой восхитительный к’асавец! Какая мощь, какая стать! Позд’авляю вас с воплощённым духом, да ещё таким п’едставительным!, - абсолютно серьёзно сказал Яков Иммануилович, и закрыл дверь кабинета изнутри.

Я села за стол, поверенный устроился в кресле напротив.

— Что ж, для начала, Михал дал вам оценку “наша г’афиня”, это, знаете ли, много стоит и ‘екомендует вас положительным об’азом.

Поверенный помолчал, устраиваясь в кресле поудобнее и извлекая из взятого с собой портфеля какие-то бумаги.

— Во-вто’ых, у меня для вас две…, - взгляд его остановился на столе, на стопке нераспечатанных писем с таинственной “заставы”.

— Таак. У меня для вас т’и неп’иятных новости. С какой начнём, с личной, с официальной или финансовой?

— На ваш выбор, уважаемый Яков Иммануилович, всецело полагаюсь на ваш выбор, - мне было решительно всё равно, в какую дурно пахнущую кучку прыгнуть первой. Так или иначе, придётся извозиться во всех трёх - метафорически выражаясь.

— Ай, шалунья!, - Яков Иммануилович на мгновение улыбнулся и погрозил мне пальцем, но тут же снова стал предельно серьёзным.

— Начнём с личной. В силу сове’шенно необычных обстоятельств, ваш статус некото’ым об’азом неоп’еделён. То есть, вы, безусловно вышли замуж и являетесь г’афиней Фон Цу’ Осте’вальд. Но вот в остальном…, - поверенный поёрзал в кресле, - ах, какая же деликатная тема! Как ваш пове’енный, я вам п’актически как докто’, так что отб’ошу этикет и сантименты.

Яков Имманиулович помолчал, глубоко вздохнул, поправил очки и начал говорить.

Если отбросить все словесные кружева, то до официального решения я одновременно и графиня и нет. Этакая графиня Шрёдингера.

Магически - безусловно графиня. Юридически - необходимо было официальное подтверждение кончины моего супруга, желательно, естественной или хотя бы добровольной кончины. Иначе я буду графиня, но арестованная, потом заключённая, а потом и вовсе лишённая титула. И ещё следовало убедиться, что я не беременна.

И в это простом, казалось бы, действии, тоже были нюансы.

Поскольку алтарь воплотил духа-хранителя для меня, признав меня главой рода, то единственный стопроцентный способ убедиться, что я жду или не жду ребёнка, был несколько…архаичным.

Нужно было подождать от шести до девяти месяцев и убедиться лично. Поскольку любые медицинские и магические манипуляции мой дух-хранитель мог исказить любым образом. То есть совершенно не факт, что я что-то там искажаю, но возможность! Возможность есть. Поэтому так.

Дедовским, так-сказать, способом.

— Тепе’, голубушка, пе’ейдём к финансовой и официальной плохим новостям, они взаимосвязаны, - продолжил Яков Иммануилович, - хотя у вас тут всё взаимосвязано, так-то.

Глава 19

Яков Иммануилович жестом фокусника вынул из своего портфеля запечатанное письмо и протянул его мне.

— Я бы, конечно же, к’асивой молодой женщине п’едпочёл бы да’ить цветы, иг’истое и ф’укты. На худой конец, всегда можно пода’ить фунт-д’угой отменного шоколада. Но сегодня у меня вас только это - официальное письмо от Седьмого Отдела Его Импе’ато’ского Величества Тайной Канцеля’ии.

Письмо было красивым. Плотной бумаги, запечатнное чёрным сургучом, на котором горделиво раскинула крылья двуглавая птица.

— Чё’ный су’гуч означает, что вести плохие, - пояснил поверенный, - Вск’ывайте п’и мне. Я всё засвидельствую и мы подст’ахуемся на случай всяких… ю’идических казусов.

Я вскрыла. Прочитала письмо вслух. И мне захотелось одновременно смеяться и плакать.

Во-первых, ко мне едет ревизор, а-ха-ха!

То есть, проверяющий.

Сам глава Седьмого Отдела, отдела по магическим преступлениям.

Во-вторых, этот низкоуважаемый (лично мной и вот прямо сейчас) проверяющий собственноручно написанным указанием заблокировал мне все счета. То есть вообще.

И семейный Остервальдов, и лично мой, куда мне папенька денег положил “на обустройство и приданое”.

Заблокировал “до выяснения обстоятельств и окончательного вердикта по делу графини Фон Цур Остервальд”.

И вердикт этот вынесет после личной проверки.

Вот так.

Сутки в этом мире, а я обзавелась мужем, стала вдовой, хозяйкой графства, получила собственного духа-хранителя, новую семью и - вишенкой на торте - собственное дело по магическим преступлениям.

Ай да я!

— Блоки’овка счетов - это, безусловно, неп’иятно. Но поп’авимо, пове’те моему опыту!, - утешил меня Яков Иммануилович.

— Я буду д’аться за вас как лев! Как львица! Как весь львиный п’айд! Знайте, Седьмой Отдел полным составом п’оклянёт тот день, когда они усомнились в ваших п’авах!

Но не с’азу, буду честен, не с’азу.

Яков Иммануилович помолчал, снял очки, тщательно протёр их и надел обратно.

— В к’айнем случае, мы с вами офо’мим займ в гномском банке. П’оценты, конечно будут, но это лучше, чем непогашенные долги. Кстати о долгах. От них вам нужно избавляться, и чем ско’ее, тем лучше!