Хозяйка старого графства. Книга 1 (СИ) - Север Мила - Страница 8

Ещё есть муж Марфы, Кузьма Еремеич, он за конюшню отвечал, но сейчас там осталась только одна старенькая лошадка от всего выезда, так он ещё за садом и двором смотрит. Ну и так, по хозяйству чего.

Выезд? Ну, раньше-то был, да молодой граф распродал всех, кого смог. И экипажи тоже, и магический, и конный. Двуколка осталась да телега для хозяйственных нужд.

Ещё сын Марфы и Кузьмы Еремеича, Михал Кузьмич. Так-то Михалу не по возрасту ещё по отчеству-то зваться, да уж больно здоровенный он. Чисто медведь и есть. Огромный, добродушный, сильный - но тихий и незлобивый. Помогает везде где надо, опять же за продуктами в деревню съездить или бумаги передать через почту - это к нему.

Какие бумаги? А любые, хоть письма свезёт да отправит, хоть отчётность к поверенному, а то и книги там или журналы привезти может. Не, жены у Михала нет, да и если и будет - то не скоро. Обычаи у них. Что жену, что мужа только по сердцу брать могут. Одно слово, Берендеи. Ну, так-то оно и фамилия тоже, а вроде и не только, но про то лучше у них самих спрашивать.

Вот, собственно, и все, кто остался в особняке.

Все они - родовые фамильные слуги, выгнать их никак не можно, потому и остались.

Поверенный? Нет, он в городке недалече живёт и дела ведёт семейные.

Молодой-то граф, Александр, как в право наследования вошёл, долго гневаться изволил. С полгода тому уж, ага. И на старого графа орал, и на Дворянское Уложение, и на матушку свою, покойную давно. И на весь-то белый свет. Пуще всего же на алтарь - дескать, что толку с него, с такого.

Кричать изволил, ругался страшно, и даже сервиз, что подешевле, разбил, в стены швыряючись.

А потом в библиотеке пропадать стал. Искал, стал-быть, про алтари родовые всякое, да магию наследную. После же всех слуг распустил, распродал что смог, и уехал.

Нет, библиотеку не продал - родовая она, магией фамильной защищённая.

Дух-хранитель? Это ещё до рождения Катти было, при совсем старом графе. Она и не видела никогда, слышала только. Вот как тот совсем старый граф отошёл, так и дух с ним рассыпался, а более его не видели. Аристарх Львович тогда ещё совсем молодым был, при совсем старом графе камердинером состоял.

Любили ли тут молодого графа? Ну как сказать. Он-то, конечно, последний Остервальд, и клятва опять же. Слушались.

С любовью не сложилось. Особняк он считал устаревшей рухлядью, всё мечтал в столицу насовсем перебраться.

Там и жил в основном, здесь так, приезжал иногда.

Хотел алтарь оживить да и в столице городской дом купить, алтарь туда перенесть да и перебраться насовсем. А тут… Так, чисто чтобы приставка к фамилии благородная сохранялась. Ни особняком, ни землями не занимался.

Земли-то? Да изрядно земель, тут всё, почитай, куда глаз ни кинь, всё графские земли. Да только недоходные они какие-то. Ну, так молодой граф говорил.

Старый граф всё надеялся, что молодой со временем образумится, остепенится - но не дожил до того момента.

Пока Катти рассказывала, на голове у меня появилась корона из кос. В целом, как я и просила - удобно, не мешает, не сложное.

Ну что, самое время идти знакомиться!

И мы с Катти вышли. Эльтен встрепенулся и вышел за нами следом.

Глава 9

Катти шмыгнула вперёд, так что к моменту, когда я спустилась с лестницы в холл, в холле уже стояли все родовые слуги, все шесть.

И все они с детским восторгом и благоговением смотрели на Эльтена, что шёл рядом со мной.

Я остановилась внизу лестницы, пёс уселся рядом со мной.

— Доброе утро, - я улыбнулась и представилась, - я графиня Елизавета Андреевна Фон Цур Остервальд, супруга графа Александра.

И тут произошло то, чего я совсем не ожидала.

Шесть голосов, слитно, как один, произнесли:

— Жизнью и честью, магией и кровью, подтверждаем клятву и принимаем графиню Елизавету Андреевну Фон Цур Остервальд! Долг, память, верность!

Когда голоса смолкли, Эльтен встал, рыкнул, и прошёл вдоль строя домочадцев. Возле каждого нюхал воздух, с шумом втягивая ноздрями запахи и что-то ещё, только ему уловимое. Потом повернулся ко мне, завилял хвостом, подошёл и снова сел у моих ног.

Я ошарашенно молчала.

— Доброе утро, Елизавета Андреевна. Позвольте представлю вам вашу новую домашнюю семью, - Аристарх Львович вышел, встал между мной и остальными и довольно улыбнулся, голос его полон торжественной радости.

— Эмма Готлибовна, экономка. Хозяйка всех ключей, как кладовых так и комнатных.

Шаг вперёд сделала сухонькая стройная женщина. Была она вся очень аккуратная, от прически-пучка, уложенной волосок к волоску, до серых домашних полуботиночек. И, как бы это сказать... Была она иная, не совсем человеком что ли. И возраст её определить было совершенно невозможно. То ли тридцать, то ли шестьдесят. В любом случае, выглядела Эмма Готлибовна женщиной зрелой и ухоженной, просто какой-то миниатюрной.

Кровь цвергов , растаял в голове Лизонькин шёпот. Ладно, с этим позже разберусь. Эмма Готлибовна сделала изящный книксен и шагнула обратно.

— Марфа Васильевна, кухарка. По всем вопросам, связанным с меню и прочим таким, к ней.

Марфа Васильевна была женщиной валькирического телосложения - дородной, рыжей и отчаянно веснушчатой. Была она в легком ситцевом платье и кипенно-белом фартуке. Волосы скрывала белая же поварская косынка.

— Жарко на кухне в ливрейном-то, уж не обессудьте, - глубоким грудным голосом произнесла Марфа Васильевна и улыбнулась. Улыбка шла ей невероятно.

— Кузьма Еремеич, наш ответственный по хозяйственной части.

А вот Кузьма Еремеич был невысок, худ, и в целом ощущение производил эдакого живчика, который ни минуты усидеть спокойно не в состоянии. Рукава ливреи были подкатаны, на штанах было нашито штук пять карманов, а на поясе висела дополнительная сумка под инструменты.

— Утра доброго, Елизавета Андреевна! Если что помочь-починить-подлатать, так это ко мне. Ну и за лошадкой смотрю, и так, прочее всё по хозяйству. Сад теперь тоже на мне, ну то, что от сада осталось. Добро пожаловать в семью, стал-быть, - улыбка у него была душевная, обаятельная.

Последним оказался Михал Кузьмич. Он, очевидно, пошёл ростом и статью в матушку. Здоровенный, высоченный, с рыжей бородой и роскошной рыжей шевелюрой - ну медведь медведем, права была Катти.

— Утра. Доброго, - пробасил он, и смущенно замолчал, сминая в руках кепку.

Я отмерла, собралась с силами и сказала:

— Вчера мы с графом Александром обвенчались в Храме Всех Богов, и супруг представил меня родовому алтарю. Сам же принял решение усилить родовой алтарь жизнью и кровью. Алтарь его предложение не отверг. И проснулся. И теперь со мной Эльтен - дух-хранитель алтаря, Эльтенхаса и всего графства. Сейчас я бы хотела позавтракать, и после ознакомиться с делами имения в кабинете.

Всем спасибо за радушный приём, постараюсь стать достойной титула хозяйки графства и фамилии Остервальд.

Вот так. Коротко и по делу, чистую правду и без лишних подробностей - ни к чему выносить из алтарной комнаты, чьей жизнью и кровью граф Александр хотел пробудить алтарь. Всё, что было в алтарной комнате - остаётся в алтарной комнате.