Да, мой босс (СИ) - Победа Виктория - Страница 45

Сложно сказать сколько времени проходит с того момента, как я умудрилась вырубиться, но когда я вновь открываю глаза, за окном уже начинает темнеть.

Офигеть.

Не веря своим глазам, усиленно тру веки. Не могла же я весь день проспать!

Видимо, все же могла.

Прежде чем я успеваю подумать о чем-то еще, до слуха доносится едва слышный скрип открывающейся двери. Все еще не до конца проснувшись, тянусь к ночнику, щелкаю выключателем и спальню тут же озаряет тусклый свет лампы.

Моргнув несколько раз, рядом с кроватью обнаруживаю знакомую высокую фигуру босса.

— Вы еще здесь? — выдаю первое, что приходит в голову.

— А где я должен быть?

Я ничего не отвечаю, а он продолжает:

— Как ты себя чувствуешь?

Свет лампы не настолько яркий, потому лицо Смолина я практически не вижу, но кожей ощущаю его взгляд.

— Сносно, — бурчу в ответ.

В целом говорю правду, чувствую я себя сносно. Только нос сильнее заложило и голова как будто чугунная, а в остальном, все не так плохо.

— Тебе надо поесть, — все в том же приказном тоне произносит босс, а я давлю в себе стойкое желание закатить глаза.

Хочется еще раз ему напомнить о том, что мы не на работе, но я этого не делаю.

— На кухне тебе удобно будет, или сюда принести?

Я клянусь, если бы челюсть могла отваливаться, я бы уже слышала грохот от удара.

— Эээ… — тяну тупо, — на кухне, — добавляю не слишком уверенно.

Он кивает и, больше ничего не говоря, выходит из спальни.

Я на кухню прихожу минут пять спустя, а на столе к этому времени уже все готово к… ужину?

Да, судя по опустившейся на город темноте, ужину.

Пробегаюсь взглядом по кухне, останавливаюсь на кастрюле и сковороде на плите. Хмурюсь, еще раз прохожусь по кухне в поисках контейнеров или любых других следов доставки еды, но ничего не нахожу.

Это что же, получается, Смолин сам готовил?

— Может все-таки сядешь?

Уж не знаю, что у него за сверхспособность такая, но даже стоя ко мне спиной, он умудряется обнаружить мое бесшумное появление.

— Только не говорите, что вы еще и готовить умеете что-то кроме яичницы, — меня почему-то подмывает его подколоть, и в то же время мой кишечник призывно урчит, стоит мне только взглянуть на аппетитную гору котлет с хрустящей на вид корочкой, чашку с супом и пюрешку.

— Много ума для этого не надо, — язвит в ответ босс, усаживаясь на стул напротив.

— Спасибо, — произношу, пряча улыбку, и пододвигаю чашку с куриным супом ближе к краю стола.

— Не за что, — отвечает сухо босс, тоже принимаясь за еду.

Вкус я чувствую плоховато, но даже несмотря на это не могу не отметить, что котлеты у Смолина отменные. Вот уж действительно наглядный пример человека, подтверждающий утверждение о том, что талантливый человек талантлив во всем.

Аж бесит, честное слово!

Ну не может быть, чтобы у него не было недостатков.

Хотя, собственно, есть.

Отвратительный характер!

Ладно, пожалуй, это тоже не о нем. Он с придурью, безусловно, и вечно чем-то недоволен, и вообще, тот еще самодур на работе, но много ли таких вот самодуров будут варить суп и жарить котлеты болезной секретарше?

— У меня что-то на лице? — своим вопросом он застает меня врасплох.

— Что?

— Я спросил, у меня что-то на лице, ты во мне сейчас дырку прожжешь.

Я от его замечания вспыхиваю ощутимо, и дело вовсе не в температуре. Увлеченная своими размышлениями, я не заметила, что до неприличия внимательно разглядываю босса.

— Задумалась просто, — бубню, смутившись и опустив взгляд на тарелку, — очень вкусно, кстати, — стараюсь сменить тему.

— Я рад.

Дальше мы едим молча.

После ужина Смолин сам сгребает посуду со стола. Спохватившись, я подскакиваю со своего стула, но путь к раковине мне преграждает широкая мужская грудь, в которую я умудряюсь успешно вписаться носом.

— Я… — поднимаю голову, натыкаюсь на очередной укоризненный взгляд, — п… посуда.

— Я сам, — отрезает непреклонно, а мне вдруг становится трудно дышать, и сердце в груди начинает биться с такой силой, словно желает непременно вырваться из грудной клетки, а в глазах вдруг и вовсе темнеет.

Пошатнувшись и лишь на мгновение потеряв равновесие, я непроизвольно хватаюсь за плечи босса. Тут же чувствую невозможно горячие ладони на своей талии.

Черт…

Как же жарко.

Почему так жарко?

— Ты чего? — как будто даже испуганно спрашивает Смолин.

— Я… — зачем-то сосредотачиваю взгляд на его губах.

Опять!

Я точно умом тронулась, наверное, но как же хочется прижаться к ним, коснуться мимолетно.

Боже, я с ума схожу, да? Схожу, потому что в следующий момент лицо босса оказывается очень-очень близко, а его губы вот-вот…

Но ничего не происходит, Смолин утыкается своим лбом в мой, и дышит как-то тяжело, надсадно, сжимая ладони у меня на талии и причиняя мне тем самым легкую боль.

— Иди в постель, Маш, тебе надо отдохнуть, — произносит так, словно ему говорить больно.

— Ааа… — больше я ни на что не способно.

— А я помою посуду и поеду.

Его слова меня оглушают и вдруг становится холодно, как будто кто-то распахнул настежь окна и прохладный осенний воздух стремительно ворвался в помещение.

Я четко осознаю одну вещь: я не хочу, чтобы он уходил. Однако эту мысль я, конечно, не озвучиваю.

И вообще!

Все это глупости какие-то!

Мне просто почудилось, не собирался он меня целовать, это все температура.

Облизываю пересохшие губы и киваю отстраняясь, чувствуя, как хватка на моей талии мгновенно ослабевает, а потом и вовсе пропадает.

Надо вернуться в постель, просто вернуться поскорее в спальню.

С этой мыслью я разворачиваюсь и уже собираюсь выйти из кухни, как в спину летит голос босса:

— Завтра вечером я заеду.

Глава 38

Глава 38

Маша

— Машунь, — постучавшись и приоткрыв дверь, мама просовывает голову в комнату, — ну как ты себя чувствуешь, получше? — она устремляет на меня свой обеспокоенный взгляд.

Входит в спальню, упирает руки в бока и качает головой, глядя на совсем расклеевшуюся меня.

Я и сама не знаю, как так получилось, но ерундовая на первый взгляд простуда, вылилась в полноценный больничный. Мое состояние ухудшилось на второй день после появления первых признаков, даже врача пришлось вызывать.

В общем, мне прописали строжайший постельный режим и никакой самодеятельности.

И все бы ничего, но по неосторожности о своем состоянии я проболталась маме и они с папой, как добросовестные родители, примчались на помощь своему больному ребенку.

И я, конечно, была очень рада их приезду, потому что соскучилась и вообще, родители у меня самые лучшие, но волновать я их совсем не хотела.

Словом, вот уже второй день как мама с папой взяли надо мной шефство.

— Нормально, мамуль, — хриплю, севшим голосом.

Мама вздыхает, переводит взгляд на чашку из-под куриного супа, который я успешно приговорила, потом, чуть отодвинув одеяло, садится на край кровати.

Что-то в ней мне не нравится, какая-то непривычная напряженность в выражении лица. Мама как будто о чем-то размышляет, не решаясь заговорить.

— Все хорошо? — уточняю осторожно, потому что молчание затягивается.

— Машунь, ты только не злись, — издалека начинает мама, а я ожидаемо напрягаюсь, мысленно пытаясь понять, в чем причина ее состояния, — я пыль у тебя в шкафчиках протирала, — мама снова замолкает, совершенно точно с трудом подбирая слова.

— И? — смотрю на нее в недоумении, потому что, хоть убейте, не понимаю, что такого она могла обнаружить в шкафчиках.

— Я там нашла кое-что, — заламывая пальцы, продолжает мама, — украшения, — она произносит это так, будто какую-то запрещенку обнаружила.

В силу моего состояния, мне не сразу удается понять, о каких украшениях вообще идет речь, каждая попытка напрячь извилины отдается тупой болью в затылке. Шмыгнув носом, наблюдаю, как мама достает знакомую бархатную коробочку из кармана.