Танец с огнем (СИ) - Костадинова Весела - Страница 107

Девушка замолчала на несколько секунд, собираясь с силами.

— Все, что он хотел делать с тобой… он делал со мной. Каждый раз. Доводил меня до оргазмов так, что я иногда кричала от стыда и ненависти к себе. Ненавидела его. Ненавидела себя. Но ничего не могла сделать. Я была для него… репетицией. Тренировкой перед тобой. И тогда я поняла, что… ты не просто так около него. Ты журналистка, ты знала Алину, и ты единственная, кто не купился на все его приемы, на все его ухаживания, кто гнул свою линию, заводя его все сильнее и сильнее, доведя до того состояния, когда он начинал делать ошибки одну за другой. Я нашла в его ноутбуке несколько видео. Скачать смогла только два… но записала имена. Знала, что ты разберешься. Не знала только, что ты и Яров…. Что вы работаете вместе…. Что он…. Любит тебя.

Дана чуть дрогнула от этих слов.

— Я только хотела, чтоб ты знала, что Марат не только женщин убивает…. Возможно, вышла бы на Ярова, которому я отправила другие документы…. В общем…

— Ты все сделала правильно, девочка, — Дана погладила ее по голове. — Ты все сделала абсолютно правильно…

— Я спала с ним… — лицо Киры вдруг наморщилось и стало совсем не красивым, — я спала с ним…. Кто я теперь? Как на меня теперь посмотрят….

— Как ты сама решишь, — хмуро ответила Дана, чуть прищурив глаза, но не озвучивая догадку вслух. — А что до секса… я замужем за ним была четыре года. И поверь, в кровати мы не сказки друг другу рассказывали. Ты взрослая и независимая женщина, которая имеет право на свои решения! А если кто-то этого не поймет — это проблемы тупого, непробиваемого, упрямого дятла! А не твои!

Кира распахнула глаза.

— Ты сейчас кого имеешь ввиду? — вдруг спросила она.

— А ты кого? — моргнула Дана.

— Э-э-э… — Кира чуть порозовела. — Я гипотетически….

Дана почувствовала, как внутри нее поднимается неприятное, колющее чувство — словно тонкая, острая заноза медленно вонзается под ребра. Она постаралась сохранить спокойное выражение лица, но дыхание все равно сбилось.

— Угу…. Я тоже…. В общем это…. Отдыхай. Я позже зайду, если что-то надо будет…. — она поднялась с кровати, направляясь к дверям.

Вышла из комнаты и перевела дыхание. Мысль, которая только что родилась и теперь набирала обороты, была ей крайне неприятна. Цепляющая, ревнивая, совершенно неуместная — и от этого особенно болезненная.

45

И эта мысль росла с каждым днем, заставляя Дану все больше замыкаться в себе. Глядя, как братья общаются с Кирой — легко, с той заботливой бережностью, на которую способны только сильные мужчины рядом с хрупкой девушкой — она впервые за долгие годы остро ощутила на себе весь тяжелый груз прожитых лет.

Она подолгу стояла перед зеркалом в своей комнате и рассматривала свое отражение с холодной, беспощадной честностью. Боль и пережитое оставили шрамы не только на теле. На лице теперь тоже. Тонкие морщинки залегли в уголках глаз, несколько седых прядей предательски блестели у корней когда-то ярко-рыжих волос. Она была так далека от той сияющей, дерзкой двадцатитрехлетней девушки, которая почти десять лет назад вступила на этот кровавый, извилистый путь.

А Кира…

Кира смущенно улыбалась Алексею, когда он помогал ей спуститься по лестнице или подавал кружку с теплым чаем. Она смотрела на него без страха, без отвращения, без той тяжелой истории, которая висела между Даной и Яровым неподъемным грузом. Кира легко принимала его внешнее уродство — страшные шрамы, обожженную кожу, жесткие черты лица — и видела в нем не чудовище и не палача, а просто мужчину. Сильного. Надежного.

Того, кто вытащил ее из ада.

И от этого осознания Дане становилось особенно больно.

Она ловила себя на том, что невольно сравнивает. Сравнивает свою изломанную, покрытую рубцами душу с чистотой и свежестью Киры, которая не смотря на молодость была как ивовый прутик — ее можно было согнуть, но почти невозможно сломать.

Дана почти перестала спать ночами, чтобы не видеть своих кошмаров, но на самом деле не хотела, чтобы Алексей заходил к ней ночью. А если точнее, больше всего боялась, что он не придет, даже если она перебудит криками весь дом. Вместо этого потребовала у Лоскутова вернуть ноутбук Марата и теперь каждую ночь сидела в своей комнате при свете настольной лампы и разбиралась с огромным, запутанным наследством своего покойного мужа. Дел было невероятно много: офшорные счета, цепочки компаний, криптовалютные кошельки, подставные фирмы, сложные схемы вывода средств. Иногда она часами вчитывалась в документы, пытаясь понять хитросплетения финансовых потоков, которые Марат выстраивал годами.

Порой она совершенно не понимала, как все это работает, но упрямо продолжала копать глубже, стиснув зубы. Глаза слезились от долгого напряжения, голова гудела, запястья ныли под бинтами, но она не останавливалась.

Спрашивать у Ярова не хотела, хотя порой слышала его шаги за дверями своей комнаты — их комнаты располагались напротив друг друга. Часто ему тоже не спалось. И тогда она замирала как мышка, стараясь уловить каждый звук, каждый его шаг, сама не зная, что ожидает.

А вскоре перед ней во весь рост встал еще один тяжелый вопрос — что делать с Иваном?

Марат успел продать или заложить практически все свое имущество в России. После смерти отца и безумия матери мальчик остался круглым сиротой. И чем больше Дана думала об этом, тем чаще ее посещали тревожные сомнения. Она снова и снова воскрешала в памяти лицо Вани, вглядывалась в черты, пытаясь найти в них хотя бы намек на сходство с Маратом… или его отсутствие. От одной только мысли, что невинный ребенок может попасть в ту же систему, которая когда-то превратила Лодыгина в чудовище, у нее замирало сердце.

А еще она безуспешно пыталась дозвониться до Эли.

Каждый день, по несколько раз, она набирала знакомый номер и снова слышала в трубке все тот же бездушный голос автоответчика: «Абонент не в сети… Абонент не в сети…»

— Дана, — она едва услышала последние слова Киры за завтраком.

— Что? — подняла голову и обвела всех глазами.

— Ты, по-моему, спишь на ходу, — тихо заметила девушка.

— И не первый день, — хмыкнул Лоскутов, намазывая на хлеб масло.

— Простите, задумалась, — пробормотала Дана, положив вилку и так и не притронувшись к омлету. — Я завтра улетаю. Билеты уже заказала, Толя, будешь другом, подкинешь до аэропорта?

За столом мгновенно повисла тяжелая тишина.

Лоскутов медленно поднял на нее глаза. Яров, сидевший напротив, замер с кружкой в руке, не донеся ее до рта. Даже Кира перестала жевать.

— Завтра? — тихо переспросил Анатолий, приподняв бровь.

Дана кивнула, не отводя взгляда.

— Да.

— То есть, — по щекам Алексея мгновенно растеклись красные пятна, — ты опять всех перед фактом ставишь, да?

— Есть возражения, Яров? — внезапно сорвалась Дана. — Если у тебя дел нет никаких, то прости, у меня их до хрена и больше. Я тут с вами до скончания веков сидеть должна? У меня есть работа, у меня есть друзья, у меня есть… мать его, геморрой, оставленный Маратом! И все это я должна, наконец, решить!

Кира испуганно опустила взгляд в тарелку. Лоскутов медленно отложил нож и вилку, переводя настороженный взгляд с брата на Дану.

Яров смотрел на нее не моргая. Красные пятна на его скулах стали еще ярче. Он медленно положил руки на стол, сжав пальцы в кулаки.

— Хорошо… — процедил он. — Уезжай, раз решила. Черт с тобой, Дана. Делай ты что хочешь, наконец!

Боль от этих слов пробила навылет, но женщина даже бровью не повела, сохраняя каменное лицо.

Она медленно поднялась из-за стола, стараясь, чтобы движения выглядели спокойными и уверенными.

— Верни мне браслет, Леша, — обронила тихо, почти без эмоций.

Не дожидаясь ответа, Дана развернулась и пошла вверх по лестнице. Сил оставаться с ним в одной комнате больше не было. Она боялась, что если задержится еще хоть на секунду, то постыдно разревется прямо там, при всех.