Танец с огнем (СИ) - Костадинова Весела - Страница 108

Уже на середине лестницы она услышала за спиной тяжелый, злой голос Анатолия:

— Да чтоб вас обоих черти взяли!

А потом с силой захлопнула свои двери.

«Аппарат абонента находится вне зоны действия сети….»

Дана со всей силы швырнула телефон на кровать, едва справляясь с подступившими слезами, впервые за три года оказавшись по-настоящему в одиночестве. Тотальном.

Внезапно двери за ее спиной распахнулись без стука, с силой ударив ручкой о стену.

Женщина резко обернулась и вздрогнула — Яров стоял в дверях, полностью загородив проем и так же полностью оправдывая свою фамилию. В его серых глазах плескалось голодное, злое бешенство.

Несколько секунд он молча смотрел на нее, тяжело дыша. Потом резко размахнулся и швырнул в ее сторону искореженный браслет. Тот со звоном упал на кровать рядом с телефоном.

— Вот твой чертов браслет, — хрипло бросил он. Голос был низким, дрожащим от едва сдерживаемой ярости. — Забирай. И катись куда хочешь.

Дана стояла неподвижно, глядя на него широко открытыми глазами. Сердце колотилось где-то в горле. Она видела, как напряжены его плечи, как сжаты кулаки, как на шее пульсирует жилка. И по-настоящему испугалась его.

— Леша….

— А знаешь что, Дана, — резко перебил он ее, — послушай ка сейчас меня ради разнообразия! И даже рта не смей открывать! Думаешь, я не знаю, что сделал? Думаешь, я не понимаю, что в своей ненависти перешел все границы дозволенного с тобой? Думаешь, я каждый божий день не проклинаю себя за содеянное? В своей ненависти я стал похожим на Марата и ему подобным, и это останется со мной навсегда, Дана! Понимаешь ты это или нет? Мне 46 лет! И у меня ничего в этой жизни нет, ни семьи, ни любви, ни тепла, ни нежности! Люди смотрят на меня как на юродивого, кто-то с жалостью, кто-то с отвращением. Женщины, ложась со мной в постель закрывают глаза, Дана! У меня никогда больше не будет ни жены, ни ребенка! А ту единственную, которая вернула меня к жизни, я сам же и изломал на кусочки! И да, мне теперь с этим существовать! Видеть это в кошмарах! Хочешь отомстить и мне тоже? Так я уже наказан! Страшнее-то нет наказания, понимаешь? Я люблю тебя, все эти годы люблю. И виноват перед тобой! Только как исправить то, что сделал — не знаю. Хотел отпустить тебя — не смог, хотел заменить — не получилось. Дана, я люблю тебя дольше, чем Эли была моей женой! Но я так больше не могу…. Просто не могу! Я едва не сдох заживо, когда ты провела ночь с Маратом. Думал больнее не будет, но ты отомстила, отомстила тогда с размахом, Дана!

Яров замолчал, глядя на нее сверху вниз. В его глазах стояли слезы ярости и отчаяния.

— Думал…. После этого не выдержу…. Убью его, а потом себя, что больше не мучить нас обоих. Освобожу тебя от себя, Дана. Но на короткое время поверил, что ты….

— Это ты обиделся на меня! — не выдержала она. — Ты отдалился, закрылся, когда речь пошла о том, что оставил мне Марат!

— А я должен был счастлив быть, что его деньги ты взяла, а от моих отказалась, да? Я должен был от радости скакать, что любимая спала с убийцей, да? Ты побрезговала даже моими деньгами! Мной! Но легко согласилась на сделку с ним! Даже тут я оказался тебе более противен, более мерзок, чем он!

— Я не спала с ним! — перекрикивая Ярова бросила Дана. — Не спала! Да, я хотела чтобы ты так думал! Хотела, что бы…. Да не знаю я, чего хотела! Надеялась, что тебе будет так же херово, как и мне! Я ненавижу тебя и восхищаюсь одновременно! И простить тебя не могу, все время помню, что ты сделал, и отпустить тоже! Я хотела, чтобы ты сам эту связь разорвал! Хотела, чтобы ты стал инициатором, стал меня презирать и ненавидеть. А когда ты пропал со связи — едва не сдохла! Меня от самой себя тошнило, Леша! Но я не спала с ним… не смогла, хотя и думала, что смогу….

— Но… как? Ты же…. Ночь в его доме провела?

Дана прикрыла рот рукой, сдерживая всхлипы и не замечая, что давно уже плачет от обиды, злости и боли.

— Я порезала в ванной себе ногу и сказала, что у меня женские дни начались. Марат до одури брезглив был, поэтому все ограничилось поцелуями и разными спальнями! Я не смогла тогда через себя переступить! Леша… Я все время живу как разорванная на две части, одна из которых тебя ненавидит, а вторая — любит!

Договорить она не успела. Алексей шагнул к ней, смял ее в объятия и закрыл рот поцелуем. И отнюдь не нежным.

Дана ахнула, но он не дал ей отстраниться. Одна его рука крепко обхватила ее за талию, прижимая к себе, а вторая запуталась в ее волосах, удерживая голову, не давая ни малейшего шанса уклониться.

— Не смей так больше делать, — едва оторвавшись от нее приказал он, покрывая поцелуями шею и обнажившееся в борьбе плечо.

— Что ты творишь? — вырвалось у Даны.

— Заслуживаю прощение. Хуже уже точно не будет, — отозвался он между поцелуями, под которыми тело женщины вспыхнуло огнем. Она даже не чувствовала боли в запястьях, когда снимая футболку задела повязки. Было все равно.

Яров подхватил ее на руки, сделал несколько шагов и прижал спиной к стене. Его губы снова нашли ее рот — уже глубже, требовательнее. В этом поцелуе не осталось места для нежности, только обжигающая нужда — нужда в ней, в ее теле, в ее прощении, в доказательстве, что она — его.

Дана вцепилась пальцами в его плечи, чувствуя, как под тканью рубашки напрягаются мышцы. Она отвечала ему так же яростно, словно вся накопленная боль, злость и тоска последних дней наконец нашли выход.

— Леша… — выдохнула она между поцелуями, голос был хриплым и прерывистым.

— Молчи, — рыкнул он ей в губы, снова захватывая их в жестком поцелуе. — Просто молчи сейчас…

Он оторвал ее от стены и понес через комнату, не прекращая целовать. Сделав несколько шагов, опустил на кровать, нависая сверху. Его глаза были темными, почти черными от желания и отчаяния.

— Ты моя, — хрипло сказал он. — Слышишь? Моя. И никуда ты от меня не улетишь. Ни завтра, ни послезавтра.

— Да ты собственник... — промурлыкала она довольно.

Яров ответил низким, опасным рыком и снова впился в ее губы — жестко, глубоко, наказывающе. Его рука скользнула по ее боку, обжигая кожу, пальцы впились в бедро, притягивая ее ближе.

— Собственник? — прошептал он ей в губы, голос был хриплым и вибрирующим. — Я не собственник, Дана. Я одержимый. И ты сама это прекрасно знаешь.

Он отстранился ровно настолько, чтобы стянуть с себя футболку, обнажив покрытую шрамами и свежими ожогами грудь и плечи. Потом снова опустился к ней, прижимаясь всем телом. Его губы прошлись по ее шее, спустились ниже, к ключице, затем к груди. Каждый поцелуй был горячим, влажным, требовательным.

Дана выгнулась под ним, тихо застонав, когда его зубы слегка прикусили чувствительную кожу. Руки сами собой обвили его плечи, ногти впились в мышцы.

— Леша… — выдохнула она его имя, как молитву и как проклятие одновременно.

А потом ахнула от ощущений, когда огонь превратился в пожар внутри, когда уже не могла даже контролировать себя, подчиняясь его движениям. Подчиняясь ему во всем.

А потом просто лежала на его груди, без мыслей, сытая и довольная, как кошка. Рука Алексея без мизинца осторожно гладила ее волосы, зарывалась в них, играя прядями.

— Леш…

— М?

— Мы сволочи…. Ты зачем Кире голову морочил, а?

Дана почувствовала, как ухмыльнулся Яров.

— Чтоб Толька не расслаблялся, — с насмешкой ответил он. — Да и ты тоже, счастье мое. Прости, я не смог удержаться…

— А о девочке ты подумал?

— А что девочка? Девочка умная не по годам, радость моя, — он слегка приподнял ее за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Кира не влюблена в меня, Данка. И уж точно я никогда не думал о ней как о женщине. Для меня вообще только одна женщина существует. Кира…. — он тихо засмеялся. — Если бы ты чуть-чуть свою ревность отпустила, то увидела бы то, что не увидеть невозможно….

— Не томи… — зевнула Дана, снова устраивая голову на израненной груди.

— Э-э-э, нет. Сама наблюдай — сюрприз будет.