Разведчик (ЛП) - Флинн Джек - Страница 26

Я был «морским котиком». Разведчиком. Тем, кто шел в авангарде.

Тем, кто шел впереди. Тем, кто делал шаг вперед, когда остальные колебались. Тем, кто шел на просчитанный риск, зная, что одно неверное движение может в мгновение ока отправить все к чертям.

Мне нравилась эта работа.

Нет, я обожал ее.

Я собирался сделать на этом карьеру. И все мы собирались.

Потому что мы вышли из ничего. Мы боролись за все. И мы были хороши в этом.

Даже лучше, чем просто хороши.

Маркус был рейнджером морской пехоты. Методичный, безжалостный, способный забраться в голову врага и разрушить его изнутри. Он обладал тем тактическим складом ума, который видел закономерности там, где другие видели лишь хаос, и он никогда не вступал в бой, не зная, чем он закончится.

Чарли служил в отряде «Дельта». Тихий. Смертоносный. Тот тип оперативника, который мог бесшумно передвигаться в темноте и всадить пулю человеку между глаз еще до того, как тот осознавал, что за ним пришла смерть.

Сайлас. Ной. Атлас. Все они служили в разных подразделениях, в разных родах войск, но кровь в нас текла одна. Мы были выкованы в огне. Заточены войной. А затем...

Наш отец умер.

Не в бою. И не в результате несчастного случая. Не каким-либо из объяснимых способов.

Он просто исчез.

А человек, на которого мы все равнялись, тот, кто сформировал нас, закалил, создал нас такими, не просто оставил после себя наследие...

Он оставил после себя миллиарды.

Деньги, о существовании которых мы даже не подозревали. Деньги, которых не должно было быть.

И что самое ужасное?

Никаких ответов. Никакого расследования. И никакого правосудия.

Лишь молчание.

Поэтому мы заключили договор.

Мы ушли из армии, оставили жизни, которым клялись служить, и построили нечто новое.

Корпорацию «Доминион Дефенс».

Частную военную империю. Крепость. Королевство войны, возведенное семью сыновьями, которые провели свои жизни, тренируясь для полей сражений.

Официально мы были наемниками. Мы брали контракты с высокой степенью риска, обеспечивали безопасность правительствам, корпорациям и людям с достаточно глубокими карманами, чтобы позволить себе наши услуги. Но под всем этим...

Наша истинная миссия никогда не менялась.

Мы вели охоту на тех, кто был ответственен за смерть нашего отца.

И мы не собирались останавливаться, пока не найдем их.

Я нажил врагов. Мы все нажили. Полевые командиры, гангстеры, торговцы оружием, международные синдикаты, у которых были все причины желать нашей смерти. Когда ты работаешь в самых опасных местах мира, ты злишь опасных людей.

Но в этот раз... все казалось иначе.

Перед своим исчезновением Уилл собирался присматривать за русскими. Может быть, это были они. Может, они решили сделать свой ход. Но если это так, зачем отправлять Изабель гребаное сообщение? К чему эти игры, если пуля — это больше в их стиле?

Я не знал.

И я, блядь, ненавидел пребывать в неведении.

Эти вопросы преследовали меня, когда я сел в машину, до боли сжав руль и выжав из «Бентли» все соки, покидая Доминион-холл. Город проносился мимо полосами света и тени, а мои мысли были сплошным месивом из гнева, беспокойства и безжалостной потребности увидеть ее.

Изабель.

Я заметил ее в ту же секунду, как вошел в отель.

Она разговаривала со своей коллегой, Сашей. Ничего не подозревающая. Не подозревающая об опасности. Она не видела, как я подошел.

По вестибюлю прокатились вздохи, когда я приблизился, схватил ее за талию и оторвал от земли.

— Райкер... какого черта! — ахнула она, вцепившись руками в мои плечи, а ее ноги инстинктивно обхватили меня, чтобы не упасть.

Я не сбавил шагу. Ничего не объяснял. Развернулся на каблуках и вынес ее прямо за гребаную дверь.

— Поставь меня! — закричала она, вырываясь из моей хватки.

— Ни за что, — прорычал я, распахнул пассажирскую дверь и бросил ее на сиденье. Она приземлилась с тихим вздохом, а ее глаза метали молнии, когда она торопливо выпрямилась.

— Что с тобой, мать твою, не так?

— Пристегнись. Живо.

Она сердито посмотрела на меня, часто дыша, но что-то в моем тоне, должно быть, прорвалось сквозь шок, потому что она натянула ремень и защелкнула его как раз в тот момент, когда я рванул с места.

На полпути к дому я начал выдыхать, и мои пальцы слегка расслабились на руле. Она была в машине. В безопасности. Мне оставалось только...

Блядь.

Я увидел свет фар на секунду позже, чем следовало.

Поднятый пикап выскочил из ниоткуда, на полной скорости пролетая перекресток. Удар был подобен попаданию ракеты: скрежет металла, звон разбитого стекла, когда мой «Бентли» накренился в сторону, и мир вокруг накренился, перевернулся и закружился.

Крыша смялась, сталь застонала, пока мы кувыркались. Я почувствовал, как ремень безопасности врезался в грудь, голова дернулась вперед, а во рту появился привкус крови.

А затем...

Тишина.

Боль пульсировала во всем теле, когда я заставил себя открыть глаза; мир был затуманенным и дезориентирующим. От обломков поднимался дым, а воздух был густым от едкого запаха горелого масла.

Изабель.

Я повернулся, и у меня перехватило дыхание, когда я увидел ее, без сознания сползшую к пассажирской двери.

Пульс загрохотал в ушах, когда я отстегнулся; стекло резало ладони, пока я упирался, чтобы с силой открыть дверь и вытащить ее, прижав к себе.

Она дышала.

Облегчение было недолгим. По гравию захрустели шаги.

Я повернул голову, ожидая увидеть прохожих или добрых самаритян, спешащих на помощь.

Вместо этого я увидел его.

Мэтта Ралстона.

В сопровождении пяти его дружков из «Цитадели», с непроницаемыми лицами и напряженными, полными решимости позами.

Они пришли не для того, чтобы помочь.

Они пришли за своей платой кровью.

19

ИЗАБЕЛЬ

Мир накренился. Небо закружилось. Обломки «Бентли» расплывались на периферии зрения, оставив лишь искореженный металл и битое стекло. Болело все.

Дым обжигал горло — густой, едкий, с резким запахом горелого масла. В голове стучало. Я слышала голоса — низкие, ровные, контролируемые — но мой разум с трудом успевал за ними.

Я сильно зажмурилась; ресницы были влажными, а зрение отказывалось фокусироваться.

Все казалось таким далеким, словно я находилась не в своем теле. Мои конечности были тяжелыми и непослушными, а каждому движению что-то сопротивлялось, будто я оказалась под водой и изо всех сил пыталась вырваться на поверхность.

И все же... я больше не была в машине.

Меня держали.

Теплые, твердые, непреклонные руки обвили меня, прижимая к широкой груди. Мерное биение сердца под моей щекой стало якорем в этом хаосе. Его запах — дым, пот и нечто безошибочно Райкеровское — прорезал туман, возвращая меня к реальности так, как ничто другое.

Я попыталась пошевелиться, сдвинуться с места, но его хватка лишь стала крепче.

Я никогда раньше не переживала ничего подобного. Никогда не попадала в аварии, никогда не чувствовала, как мое тело отбрасывает, словно тряпичную куклу, и никогда не испытывала этой дезориентирующей, сокрушительной тяжести адреналина, затопившего организм в одночасье.

Мой мир всегда был безопасным, контролируемым и предсказуемым. Даже когда Уилл пошел в армию, даже когда я знала, что он делает вещи, о которых не может рассказывать, он всегда ограждал меня от этого.

Он никогда не позволял мне видеть насилие.

Никогда не давал в руки оружия, если не считать старой охотничьей винтовки, которую папа хранил в гараже под замком.

Никогда не позволял мне переживать о темных уголках того мира, в котором он жил.

А сейчас?

Сейчас я в них тонула.

— Не двигайся, детка, — пробормотал Райкер; его голос прозвучал грубо, как гравий и сталь, и в нем сквозило что-то темное. Не боль. И не облегчение. Что-то смертоносное.