Разведчик (ЛП) - Флинн Джек - Страница 46

Я вскрикнула, вонзая ногти в его плечи, когда он заполнил меня целиком, растягивая так, что я чувствовала его в каждом нерве, в каждом дюйме своего тела.

Он не стал начинать медленно. Не дал мне времени привыкнуть.

Он просто трахал меня — жестко, безостановочно, словно был изголодавшимся по этому, по мне.

Вода продолжала литься на нас; она смешивалась с нашим потом и с нашей жаждой. Каждый толчок отправлял меня в космос, каждый рывок его бедер подбрасывал меня все выше и выше, пока от меня не осталось ничего, кроме чистого ощущения и осознания того, что я принадлежу только ему.

— Ты моя, — прорычал он, крепче сжимая мои бедра. — Скажи это.

— Твоя, — выдохнула я, и мое тело туго сжалось вокруг него. — Я твоя, Райкер.

Его толчки стали дикими, отчаянными:

— Скажи это еще раз.

Я впилась пятками в его спину, втягивая его еще глубже, принимая все, что он мне давал.

— Я твоя.

У него перехватило дыхание. А затем... он сорвался.

Он вбился в меня в последний раз, его тело застыло, а член запульсировал глубоко внутри меня, когда он простонал мое имя, словно молитву. Я дрожала в его руках, и мое собственное освобождение обрушилось на меня; удовольствие растеклось по венам жидким горячим огнем.

На мгновение ни один из нас не пошевелился. Мы только тяжело дышали, дрожали, сплетаясь воедино, пока вода струилась вокруг нас.

Затем он отстранился — ровно настолько, чтобы прижаться лбом к моему лбу; его дыхание все еще было рваным, а руки все так же крепко сжимали мои бедра.

Его голос прозвучал низко и хрипло. Собственнически.

— Тебе лучше подготовиться ко второму раунду.

Я рассмеялась, качая головой, пока мои пальцы обрисовывали рельеф его пресса:

— Ты невыносим.

Его ухмылка потемнела:

— Тебе, блядь, это нравится.

Так и было. Дрожь пробежала по моему позвоночнику, но прежде чем я успела что-либо сказать, он взял мою левую руку и приподнял ее.

А затем... он надел мне на палец кольцо.

Я замерла. Мое сердце остановилось.

Это не было чем-то броским. Не гигантский бриллиант, созданный для того, чтобы ослеплять всех вокруг. Оно было простым и элегантным — золотое кольцо с небольшим темным камнем в центре. Метка. Клеймо.

Я повернулась в его объятиях, глядя на него снизу вверх с приоткрытыми губами.

— Райкер...

— Я и не спрашивал, — его голос прозвучал грубо и безапелляционно. Его глаза прожигали мои — темные и непоколебимые. — Это никогда не обсуждалось.

Эмоции ударили мне в грудь, выбив воздух из легких. Я снова посмотрела на кольцо сквозь пелену слез.

Он никогда не спрашивал, потому что для него все уже было решено. Я была его. Он был моим. На этом все.

Я с трудом сглотнула, обхватив пальцами его сильные бицепсы; в горле стоял ком.

— Я люблю тебя, — прошептала я.

Его хватка усилилась, а лоб прижался к моему.

— Еще бы, — пробормотал он. — Потому что теперь тебе от меня никогда не избавиться.

Его пальцы скользнули вдоль моего позвоночника, останавливаясь на талии, а голос опустился еще ниже.

— А когда мы вернемся домой, я напомню тебе, что именно это означает.

Восхитительное тепло разлилось по моему телу. Мой дом. Его дом. Боже, неужели теперь это и мой дом тоже?

Я отстранилась ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом, и изогнула бровь:

— Так это значит, что я переезжаю в Доминион-холл, или ты планируешь ютиться со мной в моей квартире?

Райкер фыркнул, и его хватка на моей талии стала крепче:

— Я не собираюсь ютиться в твоей спальне размером с обувную коробку, Изабель.

Я ухмыльнулась:

— О? Значит, мне придется жить с черной гадюкой?

Его губы изогнулись в темной, опасной улыбке:

— Единственное, что будет обвиваться вокруг меня в этой постели, — это ты.

Я вспыхнула, прикусив губу, и он наклонился ближе; его губы скользнули по моему уху:

— И тебе лучше к этому привыкнуть, — прошептал он. — Потому что теперь ты моя. В моем доме. В моей постели. Навсегда.

Навсегда.

Это слово осело глубоко внутри, пустив по телу приятную дрожь.

И когда он снова поцеловал меня — медленно и собственнически, — я поняла, что больше всего на свете хочу поехать с ним домой.

Я знала, что никогда не захочу ничего другого.