Примэго: Возвращение ферзя - Михайлов Михаил Михайлович - Страница 17

— Н-да! В бочке мне ещё сражаться не приходилось! Пора убираться отсюда.

Богатырь отозвал оружие. В тот миг, когда клинки исчезли, тело перестало слушаться. Он рухнул в воду, едва успев вцепиться в края бочки.

Сознание провалилось в темноту.

В ней было тепло, тягуче. Кто-то говорил на незнакомом языке, слова доносились сквозь плотную, живую стену. Мечислав понял это не умом, а каждой клеткой: он снова стал младенцем. В утробе.

«Что за…»

Мысль не успела оформиться. Сознание вышвырнуло обратно с такой силой, что перед глазами вспыхнул белый тоннель, а затем погас.

Когда Мечислав открыл глаза, он всё ещё висел на краю бочки. Вода остывала. В голове осталось лишь смутное, липкое чувство тревоги и обрывок чужой речи, который тут же растаял, как дым.

— Что это было? — прошептал он. — Моё сознание переместилось куда-то? — начал размышлять юноша. — Но куда? Это, наверное, из тех нравоучений Прокопа, что мы в этом теле временно? Странно! Очень странно!

Мечислав медленно вылез из бочки. Его продолжало шатать, так что он несколько раз чуть не упал. Богатырь доковылял до кровати и сел. Состояние понемногу улучшалось.

«Это что-то… связанное с призывом. Призыв почему-то меня чуть не убил?! Видимо, материализация — не такое уж безопасное дело, — продолжал размышлять он. — Странно, что Прокоп ничего об особенности призыва примэго не сказал. Какого чёрта? А ведь он наставник — должен был поведать!.. Ладно. При встрече расскажет. А пока… пока надо воздержаться от призыва. Такие обмороки мне не по нраву. Интересно, сколько я провалялся?.. И кто эти девицы? Они не из борделя. Откуда взялись? Судя по сноровке — убийцы. Чёрт их бери. Красивые! Впервые убиваю женщин. Но ведь они сами пришли за моей головой!»

Мечислав встряхнул головой, стараясь оправиться от этих мыслей. На душе было паскудно. Убийство девиц явно угнетало его.

Он стал осматривать комнату. Взгляд упал на одежду девиц, валявшуюся на полу возле кровати.

— Так, а это что? — полюбопытствовал он и стал копаться в куче белья. — Кажись, их одежда. И что там у нас? Платье, платье… Так… это? Понятно… Красивое. Наверно, черненькой. Так-так, а это что тут у нас? Калита? Без монет?

Юноша поднял сумку и стал осматривать.

— Вот большая калита, а внутри — ни черта! — срифмовал Мечислав и, открыв её, продолжил: — Ни черта! Там ни черта!.. А это? Перо?

Он посмотрел на открытое окно и вспомнил, как мальцами они таскали голубей в калите. Так было удобно отправлять послания. Мгновенно осенила догадка.

— Ах! Чёрт возьми! — выругался богатырь. — Закалённые, ёнда их! Голубь! Оповестили! Засада! Они не одни! Фиил!!!

Мечислав подскочил к телу Агаты и вытащил из её остывающей руки кинжал. Затем рванулся к дверям, по пути схватив меч. У выхода из комнаты резко остановился.

«Портки! — мелькнуло в голове. — Ещё я по тавернам не бегал в чём мать родила!»

Подбежав к своей одежде, он положил на пол оружие и быстро надел штаны. Внизу раздались шум и грохот падающей мебели.

«Фиил! Буслай старый! Держись!» — сказал про себя Мечислав, схватил оружие и выбежал из комнаты.

30 верналя (марта) 3557 года, шестень (суббота)

Город Тодикселас, Царство Велиросия

— Вот скажи? — возмущался Шишок. — Нет, ты скажи мне?! Зачем тебе это надо было?

— Да успокойся! Всё обошлось! Чего так надрываться?! — отвечала раскрасневшаяся от горячей воды девушка.

Дианиса вышла в столовую из своей комнаты в простеньком платье, просидев больше часа в корыте с горячей водой. Вымытая и уставшая, она с милой улыбкой посмотрела на домового.

Шарлота только что приехала. Они, выполняя её указания, ждали в Тодикселасе. Шишок не знал о поединке во дворе Аль-Джохара. Выслушав рассказ Шарлоты, он с хмурым видом сидел за столом в центре столовой. Ответ девушки привёл его в бурное негодование.

«Ну, сейчас начнётся!» — иронично подумала Дианиса.

— Что-о-о-о? Я надрываюсь?! — закричал он хриплым голосом. — Да ты! Как ты можешь? Да тебя! Драть тебя надо, как сидорову козу, за такое!

— Ну вот! — сказала Шарлота, встав из-за стола и посмотрев с усмешкой на Дианису. — Хоть кто-то проведёт с тобой воспитательную беседу.

Шарлота направилась в свою комнату, где хозяйственный домовой приготовил для неё корыто с горячей водой.

— Да! Я! Я, конечно, проведу! — обрадовавшись поддержке, подхватил домовой. — Я научу эту авантюристку рассудительному поведению.

— Ага, проведи. Проведи. И по поводу морального поведения тоже! Эта блудница ещё, где там, в стенах замка, отдалась одному из воинов Джохара, — добавила наставница, удаляясь в свою комнату и закрывая за собой дверь.

У Шишока от удивления поползли вверх седые брови. Девушка расхохоталась.

— И кстати! Нужно отдать ей должное: интересный экземпляр она себе выбрала для плотских утех. Со вкусом! — закончила Шарлота и, хохотнув, окончательно закрыла дверь.

Шишок весь покраснел от негодования. Дианиса, которой понравилась провокация наставницы, залилась звонким смехом.

— Да ты! Ты! Ты — грязная блудница! Мало того что устроила бойню, так она ещё и блудить решила!

— Ха-ха-ха! Ши-шок, хва-тит! Ха-ха-ха! — сквозь слёзы смеха произносила девушка. — Ха-ха-ха! Я сей-час ло-пну от сме-ха! Ха-ха-ха!

— Что значит «хватит»? — ещё больше распалялся домовой. — Да я! Я! Я сейчас возьму и выдеру тебя! Я не посмотрю, что ты там приёмы знаешь. Я возьму и просто выдеру!

Шишок вскочил, заметался по столовой, хватая предметы. Нашёл палку в аршин и двинулся на Дианису. Та взвизгнула и побежала вокруг стола, ловко уворачиваясь. Через несколько кругов домовой выдохся, плюхнулся на стул и запыхал.

— Верткая!.. Коза верткая! — бухтел он. — Отдышусь… Я тебе задам!

— Шишок, милый! Давай мириться! — заулыбалась девушка. — Ты же старенький, тебе нельзя так нагружаться!

— Она ещё издевается! — прохрипел домовой. — Получишь по своей игривой заднице!

Девушка рассмеялась, глядя на взъерошенного старика. Он остыл, сменил тактику, прищурился:

— Ну что, лапочка? Помириться хочешь? Иди сюда.

Дианиса отрицательно покачала головой:

— Не-а! Сейчас «лапочка», а до этого — «выпорю»! Не пойду.

Они рассмеялись.

— Давай покушаем. Я сейчас накрою, — успокоившись, предложил домовой. — У меня есть столичное вино. Я знаю, ты любишь его.