После развода. Второй женой не стану! (СИ) - Мэра Панна - Страница 6

Матрас пружинит подо мной, и я наконец позволяю себе уткнуться лицом в подушку и накрыться отделяем с головой, словно стараясь спрятаться от этого безумия. Тело сотрясают беззвучные рыдания. Внутри будто выбили опору, и теперь я падаю в пустоту без дна.

Когда мы с Абсаламом только поженились, я была любимой невесткой.

Свекровь брала меня за руки, рассматривала, как драгоценность, и говорила родственникам прямо за столом: — Посмотрите, какая красавица. Скромная. Чистая. Настоящая жена.

Мне тогда пели оды. Меня усаживали рядом. Спрашивали мнение. Улыбались. Я ловила на себе одобрительные взгляды и думала, что справлюсь. Что смогу стать частью этой семьи.

Я старалась. Господи, как же я старалась!

Учила их традиции. Как правильно подавать чай. Когда нужно вставать. Когда молчать. Когда опускать глаза. Я вставала раньше всех, помогала на кухне, терпеливо слушала длинные наставления, благодарила, даже если внутри было тяжело.

Я уважала свекровь. Искренне. Старалась угодить. Спрашивала совета. Слушала. Запоминала.

Но со временем что-то изменилось.

В ее голосе стало все больше холода, а поручения стали походить на приказы:

— Милочка, ну что ты? Кто тебя так учил держать поднос! — Ты слишком громко смеешься. Жена должна быть тише. — У нас так не принято. — Ты могла бы стараться больше.

Каждое замечание, как маленькая игла. Сначала терпимо. Потом больно. Потом невыносимо.

Я старалась еще сильнее. Но этого всегда было мало. Будто я проходила экзамен, который невозможно сдать.

Переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок. Слезы капают на простынь. Грудь сжимает страх.

И вот теперь они решили взяться за моего ребенка. И я нужна им, пока беременна.

А что потом?

Образ вспыхивает сам: Абсалам с новой женой. Мой ребенок у нее на руках, которого они делят со свекровью и не подпускают ко мне. Я стану лишней не только в их доме. Но и в их жизни.

А ведь они точно заберут сына. Вещь это мальчик. Наследник Абсалама. Продолжение рода. Его кровь.

Он никогда не позволит, чтобы я растила его в других традициях. Вдали от его семьи. Вдали от его контроля.

Мне становится холодно. Я резко сажусь.

— Нет… — шепчу я самой себе, а затем резко вскакиваю с кровати и начинаю метаться по комнате. Воздуха не хватает. Сердце бьется так быстро, что кружится голова.

Мне страшно.

Но в этом страхе вдруг появляется едва ощутимая ясность.

Я не хочу оставаться в доме, где я никому не нужна. Где меня сделали второй. Где меня заменили, как устаревший предмет декора!

И ребенка своего я им не отдам! Пусть даже мне придется пройти через ад, но сына к этой семейке я не подпущу!

Кладу ладонь на живот.

— Мы уйдем, — шепчу в темноту, и я вдруг вздрагиваю от осознания того, сколько еще всего мне предстоит пройти.

Я подлетаю к шкафу и распахиваю дверцы. Дерево скрипит. Внутри аккуратно сложены вещи, которые я носила в этом доме порекомендуй свекрови, чтобы соответствовать их порядкам.

Где-то тут была и старая сумка Абсалама. Я роюсь на верхней полке и быстро нахожу ее. Темную, с потертыми ручками. Сердце колотится сильнее.

Сюда. Все, что у меня есть.

Паспорт. Мелочь из кошелька. Папка с результатами обследований. Я прижимаю ее на секунду к груди, потом кладу внутрь. Пара платьев, в которых я ходила по дому свекрови. Этого достаточно.

Все.

Моя жизнь помещается в одну старую сумку.

Делаю глубокий вдох и на секунду отступают назад, когда дверь за спиной вдруг открывается с тихим скрипом.

Я вздрагиваю, перевожу дыхание и оборачиваюсь, тут же встречаясь взглядом с Абсаламом.

И взгляд его не сулит мне ничего хорошего.

Глава 11

Сумка выскальзывает из моих пальцев и глухо ударяется о пол. Я невольно пячусь назад.

На пороге стоит Абсалам.

Он переводит взгляд с меня на, и его лицо медленно каменеет.

— Что здесь происходит? — голос мужа низкий, опасно спокойный. — Ты куда-то собираешься?

Я чувствую, как внутри все дрожит, но отступать уже некуда. — Да, — отвечаю я, маскируя страх за маской невозмутимости. — Я не собираюсь оставаться в доме, где о меня вытирают ноги!

Он щурится. — Что за глупости ты говоришь?

— Ну ты же уже обзавелся новой невестой, — слова вырываются сами. — А твоя мать вообще собирается отнять у меня ребенка!.

На его лице мгновенно застывает что-то пугающе опасное.

— Что ты несешь? — он делает шаг вперед. — Никто не собирается забирать у тебя младенца! Все хотят для тебя только лучшего!

Я сжимаю руки в кулаки, чтобы не задрожать. — Твоя мать меня ненавидит. Ты прекрасно это знаешь. И не надо выдавать его желания за заботу обо мне. Я уверена, что если бы у нее была возможность от меня избавиться, она бы это с удовольствием сделала!

— Как ты вообще смеешь так говорить про мою мать⁈ — резко перебивает он. — Мы все думаем, заботимся о тебе. О твоем здоровье после родов. О ребенке.

— Заботитесь? — горько усмехаюсь я. — И в чем же проявляется эта заботе? В ее бесконечных попреках и недовольствах? Или может в косых взглядах, от которых хочется исчезнуть?

— Ты все воспринимаешь неправильно, — отрезает он. — У нас так принято. Старшие учат младших.

— Нет, Абсалам, — я качаю головой. — Это просто издевательство, а не обучение. Это ничего общего не имеет с наставничеством.

Он резко выдыхает, будто теряет терпение.

— Это традиции, Алина! Кто же виноват, что ты недостаточно готова была к браку с кавказским мужчиной⁈

Я резко выдыхаю. На этот раз только ярость.

— Это никакие не традиции, Абсалам! — говорю я, чувствуя, как голос начинает дрожать от ярости, — Это какое-то блядство.

Слово повисает в воздухе. Оно тяжелое, запретное. Грязное. Я раньше никогда не позволяла себе так выражаться при муже, но сейчас уже не осталось даже страха

— И моего ребенка я не дам растить с такими же установками! — добавляю я, чувствуя, как горит лицо.

Несколько секунд он смотрит на меня молча.

Потом… смеется.

Коротко. Низко. Безрадостно.

— Что ты задумала, женщина? — он качает головой. — Сейчас ты меня только злишь.

Он подходит ближе, взгляд скользит по моему лицу.

— Хотя… так даже забавнее. Ты уже давно не была такой разгоряченной.

Меня будто обливают грязью.

— Но ты проявила столько неуважения к моей семье, — продолжает он холодно. — К моей матери. К моему выбору.

Он поднимает сумку, ставит ее обратно у шкафа, словно ставит точку.

— Так что посиди ка здесь. И подумай о своем поведении.

Он резко разворачивается и идет к двери, и только в последнюю секунду до меня доходит.

— Абсалам, не смей… — я бросаюсь вперед.

Но поздно.

Щелчок замка звучит оглушительно.

Дверь закрывается снаружи.

Глава 12

Я колочу в дверь так, будто от силы ударов зависит моя жизнь.

Дерево глухо гремит под кулаками, боль мгновенно разливается по пальцам, но я не останавливаюсь.

— ОТКРОЙ! — мой голос срывается на хрип. — Немедленно открой дверь!

Но в коридоре за дверью по-прежнему стоит тишина.

Дом молчит. Как будто им без разницы, что меня как животное заперли в клетке.

Что ж, наверное, для них так и есть. Для них меня здесь больше не существует.

Паника вспыхивает внутри, как пожар.

— Абсалам! — я бью снова. — Ты не имеешь права! Слышишь⁈ Это незаконно!

Грудь сжимает так сильно, что я не могу вдохнуть. В ушах гудит кровь.

— Как ты смеешь⁈ — голос уже визгливый, чужой, истеричный. — Открой сейчас же!!

Я бью дверь плечом. Еще раз. И еще.

Бесполезно.

Внутри меня что-то ломается.

Я начинаю кричать проклятия. Бессвязные, яростные, отчаянные.

— Будь ты проклят! Чтоб тебя так заперли, Абсалам!

Слова льются потоком, я уже не понимаю, что именно кричу. Ярость, страх и унижение смешиваются в горькую, ядовитую смесь.