Мама-попаданка. Хозяйка старой пасеки (СИ) - Белильщикова Елена - Страница 3

Я заметила, как Данила вздохнул исподтишка. Словно и не рад был этому.

— И где ты работать будешь? В поле, что ли? — недоверчиво протянула я.

Данила дернул плечом так, будто сгонял засидевшуюся на нем муху.

— Не думаю, — негромко признался он. — Елизавета Федоровна при себе меня хочет оставить. Личным слугой. Говорит, что ей страшно, когда она в город выезжает без охраны одной гулять. Да и частенько она к швее заезжает… Сумки тяжелые с нарядами надобно носить кому-то. Вот меня и приставит к себе. Ежели ей муж разрешит.

— Ох, Михаил разрешит, — вполголоса отозвалась я. — Догонит и еще раз разрешит. Он такой. Ревнивый, как черт.

Однако Данила услышал.

— Сдалась мне эта Елизавета Федоровна! — он зло ударил кулаком по раскрытой ладони. — Если б не она, давно бы уже с другой под венец пошел!

— О чем это ты? — растерялась я.

Данила тяжело вздохнул. Он провел ладонью по золотистым на солнце волосам, но даже когда его пряди растрепались, это продолжило выглядеть, как стильная укладка.

— Невеста у меня осталась, — казалось, каждое слово дается ему с трудом. — В моей родной деревне. Настасьей звали. Красавица, каких мало! Когда у ее родителей руки Настиной просил, аж трясло всего! Хотя я не из робких. Но повезло, благословили они нас. Собирались по осени пожениться. А тут барин захворал, приехал его друг с дочкой своей навестить… Тогда и купили нескольких человек.

Мне захотелось рассмеяться. О да! В другом мире я осталась такой же «везучей» в плане личной жизни. Стоило мне засмотреться на мужчину, а у него невеста, оказывается!

— А Настасью нет? — спросила я уныло, больше для приличия.

Данила развел руками, широкими, сильными. Пальцы у него были загрубевшими от работы, даже с расстояния видно. Но почему-то это казалось красивым.

— Просил я барина, в ноги падал, чтобы не разлучал меня с невестой. Да что им, богатым, до наших дел? В общем, упустил я свое счастье, — Данила махнул рукой. — Месяца не прошло, как Настасья замуж выскочила за Федота-конюха, даже посреди лета, хотя все говорят, что не к добру это! Елизавета Федоровна сама мне об этом сказала. Нравится ей… власть показывать над простыми людьми.

Данила стиснул зубы, глядя куда-то в сторону. Глаза, светлые, голубые, сейчас показались штормовым морем. И у меня холодок побежал по спине. Кто знает, чего от этой Елизаветы ждать! А я ей дорожку уже перешла, сама того не желая.

— Я заметила, — мрачно буркнула я. — Даже Михаилом Алексеевичем верховодить пытается, но он не из тех, кем помыкать можно.

— Алексеевичем… — задумчиво повторил Данила буквально по слогам за мной. — Говоришь ты как-то интересно? Кто такая будешь? Откуда взялась?

Он шагнул ко мне. Я сглотнула и попятилась, но моментально уперлась лопатками в стену дома. Данила вытянул руку, упираясь ею возле моей головы, нависая надо мной, как утес.

— Откуда же мне взяться? — нервно дернула я плечами.

— Да понятно, откуда, с таким говором… — недобро проговорил Данила, и глаза его опасно блеснули.

Сердце у меня бешенно заколотилось. Я в панике посмотрела на Данила. Ну да. По земной привычке говорила я правильно, не проглатывая половину букв, как местные крепостные, у которых все равно выходило что-то вроде: «Алес-сеич». Как благородная дама. Которой уж никак не могла быть деревенская сирота! А значит… не первая я уже попаданка? Встречал Данила раньше таких, как я?

Я со всей силы толкнула его в грудь. Что-то подсказывало мне, что если бы он ожидал «нападения», то у меня ничего не вышло бы. А так Данила слегка отшатнулся, и это дало мне шанс прошмыгнуть мимо него. Я бросилась прочь, особенно ярко ощущая, как мелкие камушки колят босые ступни. Велена-то настоящая привыкла к этим ощущениям, а у меня из дискомфорта в обуви была только высокая шпилька!

Уже на бегу я оглянулась, увидев, что Данила не преследует меня. Он сорвал с сорняка какой-то колосок, сунул травинку в угол рта и усмехнулся мне вслед. Но я все равно не остановилась. Только эта улыбка засела у меня в голове. Нахальная, дерзкая, уверенная.

До деревни добираться пешком было дольше, чем на телеге. Так что на полпути я все-таки немного успокоилась и присела отдохнуть на камень у дороги. В воспоминаниях Велены не было ни единого упоминания ни попаданок, ни магии. Ну, если не считать простые народные поверья про то, что у ведьмы тесто не поднимается! А значит, раз Данила раскусил меня, значит, или кто-то из его окружения с этим сталкивался, или он сам лично. И мог знать что-то обо всем этом!

Я вздохнула. Нет уж. Овчинка выделки не стоит. Кто знает, может, он считает, что попаданки — это нечисть какая-то, которую лучше по-тихому ночью в речке утопить! А вопросы… что спрашивать? Как домой вернуться, как вечно в книжках бывает? Только я прекрасно понимала, что возвращаться уже некуда. Мое тело на Земле, скорее всего, еще под толщей снега.

Интересно, выжил ли хоть кто-нибудь из моей группы? Я так хотела спасти этих людей. На глаза навернулись слезы. Как будто только сейчас я окончательно поняла, что случилось. Что позади осталась вся моя прошлая жизнь. Родные, коллеги, веселая Светка, с которой мы были не то, чтобы хорошими подругами, но иногда выбирались сходить по магазинам… Я обхватила себя за плечи руками, стало зябко и тоскливо. Но тут у меня перед глазами встало лицо Тимошки. Встрепанная челка, искристые светлые глаза, ямочки на щеках при задорной улыбке… Мой мальчик, мой сын. Сердце тепло сжималось, щемило при мысли о нем. Я уже чувствовала его своей кровиночкой. Это ведь тело теперь мое, в моей памяти то, как носила Тимошку под сердцем. Да и морально… Я всегда мечтала о первенце-сыне, чтобы с малочку ходить с ним в походы, жечь костры под ночным небом, печь в них картошку. Дать ему интересное детство! Чтобы не сидел сутками, уткнувшись в гаджеты, а знал, как выглядит подберезовик и заячий след, с какой стороны у дерева мох и как щекочется белка, когда берет орешек прямо с руки. И вот, в параллельном мире, судьба будто прислушалась к моим пожеланиям, подарив мне такого милого, хорошего малыша. Значит, и хорошо, что я здесь оказалась! Скорее всего, настоящая Велена сильно головой приложилась при падении, когда под солнцем перегрелась. И погибла. А на ее месте оказалась я.

Решительно встав, я отряхнула сарафан и поспешила в деревню. Но стоило мне подойти к своему двору, как ко мне подбежала тетка Глафира. Все последние годы она со своей племянницей даже здоровалась сквозь зубы! А сейчас всплеснула руками, будто вмиг признала во мне родственницу. Лицо Глафиры раскраснелось от слез.

— Ой, беда, беда, Веленушка! — заплакала она, приложив ладонь к сердцу. — Сгинул твой сынок!

У меня оборвалось сердце. Сначала показалось, что Глафира решила так зло пошутить. Меня ведь в деревне не любили, распутницей называли, пальцами вслед тыкали, а если пыталась что у кого купить, то продавали втридорога. Но нельзя же так искренне сыграть слезы ради жестокой шутки?

— Что случилось? Где он? Что с ним?! — бросилась я к Глафире, хватая ее за руку.

— Да видели, как он на речку пошел! А теперь там только поясок и остался!

Глафира подняла край передника, уткнувшись в него раскрасневшимся лицом. А у меня на миг потемнело перед глазами. В следующую же секунду я рванула с места. Хорошо, что дорогу к речке здесь все хорошо знали: стирать в тазу — это так себе удовольствие, когда нужно простыню прополоскать или скатерть.

Я ничего не видела вокруг, пока бежала через деревню. Только слышала, как причитает за спиной Глафира с какой-то соседкой. Кажется, той самой Авдотьей.

— Чего стряслось-то, Глашка?

— Так сынок Веленкин утоп! Не досмотрели! Ой, горе-то какое!

— Да оно и немудрено, что такая мамка не уследила! Дитю не только мать, но и отец нужен, рука крепкая! Тогда и баловаться не будет, сбегать на речку без спроса! Да кто ж ее, гулящую, замуж возьмет? Кто знает, только ли с барином она воловодилась! Может, к ней полдеревни по ночам бегало! Я своему мужу строго-настрого говорю: «Только глянь в ее сторону, я тебе!»