Мама-попаданка. Хозяйка старой пасеки (СИ) - Белильщикова Елена - Страница 32

— Если Вам ничего не нужно, так я пойду? — Руфь понизила голос, придвинувшись ближе. — Дело есть у меня одно. Вот и спешу на кухню. Та баба Нюра из деревни будет. Ну, та самая, с которой Вы говорили.

— А она-то что там забыла? — удивленно моргнула Елизавета, сдвинув тонкие черные брови к переносице.

— Так это я подсуетилась, — Руфь приосанилась, довольная собой. — Сказала, что она стряпает хорошо, посоветовала позвать ее, чтобы помогла приготовить все к похоронам! Гостей-то много будет, со всей округи съедутся с покойной барыней проститься! А я тем временем… смотрите!

Руфь покопалась в корзинке, выудив из-под яблок темный мешочек. Сперва Елизавета нахмурилась, не понимая, что это за вещица, а потом ахнула.

— Руфа! Это же Михаила Алексеевича!

— Именно, — широко улыбнулась Руфь и оглянулась по сторонам, чтобы проверить, нет ли лишних ушей. — Заглянула я вчера к нему, как Вы и говорили. Не клюнул он на мою красоту, зато… Представьте, что будет, если деньги украденные у бабы Нюры найдут! Больше никто ее никогда не послушает, что бы она ни говорила! Хорошо я придумала? Хитро?

— Хитро, — кивнула Елизавета. — Только не нужно этого больше.

Она одним стремительным движением, как сорока клюнула, выхватила мешочек из рук Руфи. Та удивленно распахнула глаза.

— Как так-то?!

— Разозлился слишком Михаил Алексеевич. Теперь всему насчет меня поверит. Не нужно еще больше его гневить, — прошептала Елизавета, глядя на мешочек в своих руках. — Я сама ему верну незаметно. А ты ступай по своим делам, не нужно никого трогать.

— А как же Данила? — спросила тихо Руфь.

— А что Данила?

— Неужели Вы за него не вступитесь?! — растерялась она. — Он же из-за Вас в подвале оказался! Не сам же к Вам пришел, Вы позвали!

Руфь осеклась. Поняла, что слишком дерзко заговорила.

— А если я сейчас выгораживать его начну, на рожон с Михаилом Алексеевичем лезть, то как бы самой в том подвале не оказаться, — жестко отрезала Елизавета.

Она развернулась и направилась прочь. Руфь посмотрела ей вслед, прижимая к себе корзину с яблоками. Сейчас та показалась гораздо легче, когда из нее исчезли чужие деньги.

«Как хорошо, что не ввязалась я во все это толком, что не успела бабе Нюре ничего подбросить! — подумала Руфь с облегчением. — Зря я хитрила, зря помогала Елизавете в ее подлых делах! Вот так поймай меня Михаил Алексеевич на вранье, так она и за меня слова не замолвила бы, бросила бы там, в подвале, на произвол судьбы? Хорошо, что все так разрешилось».

Глава 21

С утра дверь в подвал, куда швырнули Данилу, приоткрылась. Михаил медленно спустился по каменным ступеням. Не боялся. Данила и так натворил достаточно, чтобы еще и напасть на барина. Тогда все это ему точно с рук не сошло бы.

Под самым потолком было крохотное окошко, через которое мог бы пробраться разве что кот. Через него внутрь сочился слабый свет, позволяя увидеть солому на земляном полу и кое-какой старый хлам. Продукты здесь не хранили. А Михаил приказал никакой еды Даниле не давать, пока не прикажет сам. Пусть посидел бы, подумал без завтрака, что натворил!

— Вчера умерла моя мать, — сказал Михаил безо всяких приветствий. — Моя жена решила мне изменить. И ты решил, видно, что этого мне мало? Пусть от меня еще и крепостной сбежит?!

Данила сидел, уставившись в одну точку, в углу. Неподвижно. Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда он услышал тяжелые мужские шаги. И знакомый голос, от которого по его спине побежали мурашки.

— Не повинен я в измене Елизаветы Федоровны, — проговорил Данила мрачно.

— Может… поэтому и сбежать решил? Чтобы жизнь себе сохранить. Не думали об этом, барин? — он коротко и горько усмехнулся и покачал головой. — Елизавете… многим я обязан. Привезла она меня с собой. Хозяйкой моей себя зовет. Вот только забыла она, что есть у меня другой хозяин — это Вы. И что между вами я, как меж двух огней. Прогневлю Вашу жену, оттолкну ее, она меня со свету сживет. Нажалуется Вам, что соблазнял ее или что украл у нее что-то. Украшения какие-то. И Вы меня своими же руками убьете. Крепостному веры нет. Недолюбливаете Вы меня с самого начала.

Данила говорил медленно, словно камни ворочал. Язык не слушался почти. И стыдно было… он ведь мужчина, а признавался, что боится хрупкую женщину? Но в то же время Данила знал, что Михаил достоин знать правду. Пускай не думает, что из-за блажи крепостной сбежал. А что были на это у него веские причины.

— Что ж ты сразу ко мне не пришел и не рассказал все, как есть, раз барского гнева боишься? — язвительно поинтересовался Михаил. — А там уж и решили бы, как Елизавету на горячем поймать!

Он сдвинул брови, зло глядя на Данилу. Не только в Елизавете было дело, но и в Велене. Не отпускали мысли о ней. И в то же время понимал Михаил, что пора точку поставить.

«И себя мучаю, и Елизавету, и Велену, теперь вот и Данила еще из-за этого пострадал, — подумал он, качая головой на свои же мысли. — А все потому, что прошлое отпустить никак не могу. Смириться, что упустил тогда возможность быть с ней счастливым. Теперь за свою трусость и расплачиваюсь».

Впервые за то время, что Данила находился в подвале, он вскинул голову. Глаза сверкнули неподдельным гневом. Не собирался Данила сапоги лизать барину и поддакивать ему по любому поводу!

— А что же я, не мужчина, что ли, женщин сдавать? У меня гордость есть! — выпалил Данила с раскрасневшимися от гнева щеками. — Не сдавал никого и никогда: ни крепостного, ни барыню не собираюсь сдавать! А сейчас… правду Вам рассказал. Потому что посчитал, что Вы достойны того, чтобы знать правду. Да и Елизавета уже сделала все, что могла, плохого, не оправдаться ей перед Вами в любом случае. А без этого не стал бы я рассказывать. Еще ее бы наказали! А она женщина. Лучше меня наказывайте, чем ее. Я все выдержу!

— Да за что тебя наказывать? — с досадой отмахнулся Михаил, пройдясь по подвалу, вдоль окошка, так что тень метнулась туда-сюда. — За побег? Это да. Но я-то понимаю, почему бежать решил… В общем, так. Скажи мне правду, Данила, и не вздумай лукавить, иначе и впрямь за все поплатишься по всей строгости. Что у тебя к Велене?

Михаил остановился прямо напротив Данилы, глядя ему в глаза. Знал, что не струсит он сказать правду. Дерзкий, пламенный в своих чувствах… Наверно, если бы сам Михаил был таким, то давно Велена была бы не просто вольной, а и его женой. Но прошлого не воротишь.

Данила гордо вздернул голову и проговорил веско:

— О побеге я давно думал. Но… беда в том, что если бы не история с Елизаветой Федоровной, вряд ли я решился бы. Без крайней нужды. Как раз потому… что дорога мне Велена. И просила меня, всегда просила не рисковать собой. Переживала, боялась за меня. Я ее всегда и слушал. Вот и ответ на вопрос, барин. Люблю я Велену. И надеюсь, что меня она любит. И сына ее… вашего, Тимошку, тоже полюбил. Душой прикипел к пареньку. Хорошего сына воспитала Велена. Наверное, ругаться Вы будете или изобьете меня, да все равно скажу. Не любит Вас больше Велена, боится больше, за себя и за сына. Вот и не перечит. А чувства ее еще в юности перегорели. Когда Вы ее оставили. Сердце ее разбили. Не рад я этому, честно скажу. Наверное, с Вами она счастливее была бы тогда, растила бы сына с младенчества с Вами. Было бы лучше ей с Вами тогда, когда любила она Вас. Лучше, чем со мной, с простым крепостным. Но только Вы сами свою судьбу выбрали. И жену выбрали… себе под стать. Красивую, родовитую, гордую. А то, что у Елизаветы нрав непростой, так это Вы видели наверняка с самого начала знакомства с ней. Простите, что прямо так говорю, по-простому. Да вот только и с Елизаветой можно быть счастливым, жить в законном браке, своих детей растить, с младенчества своих. А я… просто хочу сделать счастливой Велену. И Тимошку тоже. Пускай и простое у меня будет счастье, которое им дать смогу. Но они другого и не знали, не просят другого, понимаете? Поэтому… жаль мне Вас, Михаил Алексеевич. Но Велену еще жальче. Мучается она от Вашей ревности. Отпустите ее с миром… и все мы заживем счастливо. И я, и Вы, и жена Ваша Елизавета. И Велена… будет счастлива. Со мной.