Внесённая в чёрный список (ЛП) - Шоуолтер Джена - Страница 20

— Ничего себе.

— Агент видел все это. Понимаешь, мой противник был Аркадианцем, способным двигаться быстрее, чем мы успеем моргнуть. Мне удалось продержаться и даже нанести некоторый урон, чего большинство людей не смогли бы сделать. — он снова пожал плечами, на этот раз небрежно. — На следующий день А.У.Ч. забрал меня из больницы, перевязал и начал тренировать, чтобы сделать из меня агента. Убийцу.

Я убрала волосы с его лба, но осознав, что сделала, резко опустила руку на колени.

— Те девушки…

Эрик напряженно кивнул и встал. Я заметила, что его ботинки тоже сняли, оставив его босым.

— Ага. Детей забирали из старшей школы и тренировали, чтобы они стали агентами А.У.Ч. Мы тренировались вместе.

Мне тоже захотелось встать. Может быть, положить голову ему на плечо и обнять. Его голос звучал так грустно. Но я осталась на месте. Еще одно прикосновение, и они подумают, что мы действительно парень с девушкой. Они и так считали меня лгуньей; это только подлило бы масла в огонь.

— Почему ты ушел? — спросила я.

Он почесал затылок.

— Ты слышала. Меня поймали с Онадином.

— Да, но ведь должно быть что-то большее. Они, кажется, ну… — я запнулась. — Мне жаль это говорить, но они, кажется, ненавидят тебя. Быть пойманным с Онадином — это преступление, да, но не думаю, что это заслуживает такой ненависти.

Его острый взгляд остановился на мне.

— Ты ненавидела меня, когда впервые узнала. Не пытайся отрицать это.

— Я буду отрицать это, если захочу. — я упрямо подняла подбородок. — Я не испытывала к тебе ненависти. Скорее разочарование и шок. Но даже тогда мне было трудно сопоставить то, что ты говорил о себе, с тем парнем, которого я создала в своей голове. Я имею в виду, посмотри, как ты заботился обо мне.

Его глаза расширились от удивления, и он покачал головой, словно не мог поверить, что я произнесла это вслух.

— Ты действительно поражаешь меня, Камилла Робинс.

Он говорил искренне; я слышала это в его голосе. Никто никогда не говорил мне ничего подобного. Те немногие, с кем я встречалась, говорили, что я красивая, чтобы затащить меня в постель. Но чтобы мне сказали, что я кого-то поражаю? И сказано это было с таким почтением и благоговением, а не для того, чтобы добиться своего? Никогда.

— Спасибо.

— Пожалуйста. — Эрик отступил на несколько шагов, повернулся и уперся руками в стену. Задняя часть его рубашки была порвана, и я видела красные следы от ударов, выглядывающие из-под разорванной ткани.

— Тебя били? — выдохнула я.

Он не повернулся ко мне. Не ответил. Просто продолжил свой рассказ, как будто мы никуда не отклонялись от темы.

— Я встретил Кару примерно через месяц после того, как меня приняли в лагерь. Мы сразу же поладили и начали встречаться.

Я не спрашивала, но очень хотела знать. Очень. Поэтому я позволила ему проигнорировать мой вопрос без возражений.

— У нас были довольно серьезные отношения в течение года, и мы проводили вместе каждую свободную минуту. А когда мы не были вместе, то думали друг о друге. — он обернулся и уставился в стену напротив, словно говорил не со мной, а с кем-то, кто слушал наш разговор. — Я любил ее.

— Тебе было восемнадцать? — мой нынешний возраст.

Эрик кивнул.

— Да.

Мой отец сказал бы, что такой молодой парень не мог любить с такой страстью, что у подростков нет понятия «истинной» преданности. Влюбленность, сказал бы он. Мимолетное увлечение. «Ты проснешься завтра и поймешь, что тебе никогда не был дорог этот парень», — всегда говорил папа, когда заставал меня, вздыхающую над фотографией Эрика.

Папа ошибался.

Я всё ещё не могла забыть Эрика. Чувства к нему были такими же сильными, как и тогда. Мой отец не понимал — или, возможно, не хотел признавать — что подростки переживают эмоции так же бурно, как и взрослые. Может быть, даже сильнее, ведь эти чувства для нас новы, и мы ещё не научились с ними справляться.

Когда Эрик сказал, что любил Кару, я ему поверила. Правда светилась в его глазах. Он любил её, наверняка хотел провести с ней всю жизнь. Возможно, даже умер бы за неё.

Когда тебя так сильно любит парень, это придавало сил. Я завидовала, признаюсь. Мне не нравилась Кара, и я не считала, что она его достойна.

— Что случилось? — тихо спросила я.

Он горько рассмеялся.

— День, когда меня поймали с Онадином. Видимо, А.У.Ч. подозревали меня в причастности к наркотикам. Они подослали Кару для обыска. Она нашла его и даже не спросила у меня ничего. Просто, чёрт возьми, сдала. Меня заковали в наручники и отвезли к Мие, где допросили и признали виновным.

— Мне жаль.

— Кару тоже допросили. Она предала меня быстрее, чем я успел сделать вдох, заявив, что тоже давно подозревала меня, и оставалась со мной, чтобы собрать доказательства.

Мне было больно за него, за ту горечь, которую он всё ещё носил в себе. Такое предательство должно было его сломить, разорвать изнутри.

— Меня посадили в тюрьму. Кара приходила ко мне, плакала. Но было уже поздно. Я украл её значок и сумел сбежать. Некоторое время скрывался, даже обесцветил волосы и навсегда изменил цвет глаз. Но этого было недостаточно. Поэтому я сменил фамилию и поступил в твою школу. Знал, что А.У.Ч. рано или поздно меня найдут, но мне было всё равно. Мне нужно было кое-что сделать, невзирая на последствия.

Он замолчал, оставляя меня — и наших слушателей — гадать, что же ему нужно было сделать.

— И тебе удалось это сделать? — спросила я.

— Пока нет. Но я сделаю это. — в его голосе была решимость. — От этого зависят жизни. Много жизней.

Чьи? Его? Или кого-то, кого он любил? Скорее, последнее. Он продавал Онадин — преступление, разрушившее его жизнь — чтобы спасти Чужих. Немногие бы поступили так же.

Мне было стыдно признаться, но я бы, наверное, этого не сделала.

— У нас не так много времени, — сказал он, вздыхая. — Они скоро устанут от наших разговоров.

И когда это произойдет, они убьют меня.

Как я могла забыть об этом, даже на мгновение? В тот же миг камера, казалось, рухнула вокруг меня. «Спокойствие».

— Как твоя рука? — спросил Эрик.

— Немного болит. — не было смысла отрицать. Уверена, моя обычная загорелая кожа стала бледной. Глаза, возможно, даже покраснели. Мне нужен был сон. Настоящий, безопасный сон в моей постели. Мне нужно было еще той обезболивающей пасты. Больше всего мне нужна была уверенность, что мы найдем выход из этого.

Эрик подошел ко мне и опустился на колени между моих ног. Он взял мое лицо в свои ладони, заставляя меня посмотреть на него. Я впитывала его образ, концентрируясь на нем, а не на реальности. Его темные глаза с длинными ресницами завораживали меня. Его полные, розовые губы — губы, которые были бы красивы, имея их девушка, но каким-то образом делали его еще более мужественным — приводили меня в восторг. Широкие плечи окутывали меня.

Обеспокоенность отразилась на его лице, когда он изучал меня.

— Со мной все будет хорошо. — будем надеяться.

— Я горжусь тобой, — сказал он. — Ты ранена, но не сломлена. Ты могла сбежать, но не сделала этого. Ты никогда не сталкивалась ни с чем подобным, но держишься.

— С-спасибо. — я чувствовала себя слабым звеном, а он продолжал меня хвалить.

— Полагаю, тебя допрашивали?

Я кивнула, чувствуя, как краска вины заливает мои щеки. Я оторвала взгляд от его лица и посмотрела на его плечо. После всего, что он мне рассказал, мне было неприятно признавать, что я рассказала А.У.Ч. кое-что из того, о чем он сообщил мне в машине.

В каком-то смысле я предала его точно так же, как и Кара.

— Как все прошло? — спросил он.

Вздохнув, я выложила все, не упуская ни одной детали. Он не напрягся, как я ожидала, не выругался и даже не отругал меня.

— Ты молодец, Камилла, — сказал он, удивив меня. — Опытный агент не смог бы справиться лучше.

— Но… но…

— Часто люди выдумывают истории, говоря мучителю то, что, по их мнению, он хочет услышать. Это приводит их к неприятностям, потому что они не могут запомнить мелкие детали и в итоге меняют свою историю, что делает их еще более виноватыми. Ты придерживалась правды, не вдаваясь в подробности и не позволяя угрозам тебя поколебать.