Возвращение в Москву (СИ) - Тарханов Влад - Страница 25

В общем, из-за предстоящего раута отдохнуть полноценно Петру не вышло. Но чуток перевёл дух, это правда. Потом умылся, переоделся, привел себя в порядок, потребовал истопить на завтрашний вечер баньку, ибо с дороги — банька самое то! А тут вместо бани — прием! Тоже парилка, но совсем другого толку!

На Тверскую, где находилась официальная резиденция генерал-губернатора, Пётр приехал со свитой и охраной часа за полтора до начала приема. Предупрежденный об этом обстоятельстве генерал Вогак ожидал государя у входа в особняк. За его спиной выстроились самые важные чиновники московской администрации. Кроме них — несколько представителей финансовых и деловых кругов бывшей столицы. Поднялись на второй этаж, в помещение, которое можно считать залом для совещаний. Тут стояло несколько десятков кресел, большой стол, одинокая трибуна для выступающего. Как говориться, ничего лишнего. Императору представили нескольких, самых значительных персонажей этой «сходки» и государь сразу же, без лишних предисловий перешел к главной теме своего визита: подготовки столицы к коронационным торжествам.

— Господа! — произнёс Пётр, ибо дам в комнате для совещаний не было, да и не принято было на дамах акцентировать внимание[1]. — Мы собрались для того, чтобы обсудить коронационные торжества, которые должны пройти, по традиции, в Москве. Прошу учитывать следующие два обстоятельства: первое — мы могущественная империя и коронационные торжества должны стать именно торжествами! А посему следует предпринять все меры, чтобы не случилоь того, что произошло на коронации моего старшего брата. Я имею ввиду Ходынку! Посему организации безопасности торжеств необходимо уделить особое внимание и средств на нее не жалеть. Второй момент — это то, что сейчас идет война. И слишком пышные и затратные коронационные мероприятия могут вызвать весьма неприятный отзвук в обществе! Посему мероприятие сие должно пройти достаточно скромно, но со вкусом. Дата торжеств намечена на третье марта следующего года. Надеюсь, времени, чтобы подготовиться к этому замечательному дню, у вас достаточно. А теперь попрошу высказываться, у кого какие соображения по этому поводу имеются!

Соображений высказано было множество. Из-за чего голова у Петра опухла, а прием начался на час позже. Впрочем, столичная публика изволила подождать, тем более что столы с напитками и снедью были в ее распоряжении, оркестр играл спокойную музыку, очень быстро тусовка распалась на кучки по интересам, которые что-то обсуждали, ожидая появления царственной особы. Вскоре государь в сопровождении Вогака и свиты ворвался в зал приема, настроение у него было паршивенькое, но он старался виду не подавать. И вот тут Пётр понял, что попал. Ему показалось, что все московские красавицы-аристократки устроили на него охоту — тем более, что никто его морганатический брак серьезно не рассматривал и считали, что именно оная особа достойна ухватить эту добычу (императора) за то, за что ухватывать принято. Пришлось лавировать, увиливать, уклоняться и преклоняться, сразу же откланиваясь. Впрочем, с его-то стажем всяких светских мероприятий! В общем, выкручивался наш герой самым что ни на есть виртуозным образом. правда, из него вырвали пять или шесть обещаний посетить тот или иной дом с визитом. Обещания Пётр давал особенно неохотно: на частные визиты у него времени не оставалось. Но вот он притормозил, и понял, что его кто-то ударил обухом по голове! Ибо в глазах посыпались звезды, голова закружилась, а язык неожиданно прилип к нёбу.

(Вера Холодная, фото 1917 года)

Хрупкая девушка чуть выше среднего роста, стояла, окруженная несколькими мужчинами, которые смотрели на нее, как на богиню. Она что-то весело щебетали, но тут чуть повернула голову и посмотрела на императора. И Пётр понял, что пропал!

— Ваше величество, я осмелился пригласить на прием актрису Веру Васильевну Холодную. Думал, вам будет интересно с ней познакомится! — чуть слышно произнёс Вогак.

— Хм… — выдавил из себя император, Пётр хотел было развернуться и уйти, но понял, что ничего из этого не получится! — Представьте меня…

— Конечно, Ваше величество!

Они тут же направились к группе товарищей, которые при государевом приближении стали рассасываться, так что, когда они подошли, около актрисы никого уже не было. Она спокойно наблюдала за этими людскими волнениями, держа в руке бокал с каким-то игристым вином, впрочем, думаю, что на столе у московского управителя плохого вина быть не может по определению.

— Вера Васильевна, позвольте представить вас Его Императорскому Величеству, Михаилу Александровичу. — просто, но с изрядной долей пафоса произнес генерал.

Вера не растерялась — она просто протянула руку, и кто-то незаметный подхватил бокал. После чего сделала книксен, распрямилась и спокойно посмотрела прямо в глаза государя. У Петра внутри всё перевернулось. Но всё-таки он нашёл в себе силы улыбнуться и даже пошутить.

— Так вот из-за кого меня чуть было не затоптали на перроне Николаевского вокзала? Весьма польщен знакомством.

Вера широко и приветливо улыбнулась.

— Я ни в коем случае не хотела нанести вред Вашему Величеству.

— О! Это ведь не вы. а ваши поклонники! Надеюсь, вы позволите и меня причислить к их многочисленной братии?

— Ну что вы, Ваше Величество! Вы ни в какую братию не вписываетесь. Для вас в моем сердце будет особое место!

Почему-то эта романтическая банальность отозвалась в сердце Петра какой-то необычно прекрасной мелодией! Как говориться. То ли еще будет, дамы и господа!

[1] Выражение «дамы и господа» появилось несколько позже.

Глава семнадцатая

Оказывается, что любовный омут — это не просто абстракция

Глава семнадцатая

В которой оказывается, что любовный омут — это не просто абстракция

Москва. Кремль. Покои императора

7 ноября 1917 года

Нет! Ну надо же такому случиться! Он на три дня выпал из жизни! Три дня, и три ночи всё, что его интересовало — это взгляд этих бездонных глаз, поворот головы на изящной шейке, шевеление губ, в котором слова только угадываются… Кажется, что Вера умела говорить без слов. Ухаживание было по-военному стремительным. Позавчера вечером он показывал ей кремль. И то, что она совершенно случайно оказалась в его личных покоях… Это было столь же естественно, как выпить стакан воды. Что это? Мимолетное увлечение? Большая любовь? Предвестники больших неприятностей? Честно говоря, Пётр ни о чём таком не задумывался. Он просто жил. И еще ни разу за все время пребывания в этом времени (простите за тавтологию) он не чувствовал себя настолько живым! Хотя бы потому, что это был ЕГО выбор, не навязанное его предшественником в этом теле, не сделанный за него многочисленной родней, а именно что его собственный. И наплевать на всех!

Будучи императором еще тот, самый первый раз, когда никто его императором не считал, когда он зависел от многих сильных мира сего: украинского гетмана, потому что тот имел деньги, командиров стрелецких полков, потому что за ними стояли войска, архиепископа — потому что церковь — это отдельная власть, на родственников и друзей с их дружинами, точнее, слугами, которые по воинской выучке дружинникам былого не уступали. Да много что и кто ограничивали его абсолютную власть. И он прошел длинный путь, прежде чем позволить себе плевать на мнение окружающих (разве что за исключением самых близких). Но ведь прошёл! Но сегодня, почему-то именно сегодня он не хотел этот путь повторять, стоять на Красной площади и держать в руке собственноручно отрубленную голову — удовольствие ниже среднего! Но он ДОЛЖЕН был так сделать. Ибо, если заразу не вырубить — она прорастет снова. За это знание он заплатил жизнью собственного сына, собственной кровью! Зачем? Зачем снова повторять весь тот путь, который ему уже пришлось пройти? Чтобы спасти ту шатающуюся конструкцию, в которую его империю превратили потомки? Сомнительное удовольствие! Разве он не заслуживает того, чтобы хотя бы еще недельку пожить только для себя? Больше не дадут! Точно знаю, что не дадут! Но хотя бы неделю для себя могу выгрызть?