Возвращение в Москву (СИ) - Тарханов Влад - Страница 3

— Что случилось, Александр Николаевич? — буркнул Пётр, которому чертовски хотелось выпить, но позволить себе этого он не мог.

— Ваше Императорское Величество, срочное донесение из Ставки! Немцы начали наступление на Ригу. Фронт прорван. Ситуация критическая!

«Ну вот, доигрались с немцами в бирюльки! Сколько пруссака не корми, а он на тебя волком переть будет! И что теперь делать? На кого оставить столицу?»

— Донесение! — генерал вошел в кабинет и передал пакет с сургучной печатью. — Свяжись с Ригой, выясни обстановку на месте!

— Слушаюсь, Ваше Императорское Величество! И подготовь охрану — я в Ставку.

Надо сказать, что при Николае, старшем брате Михаила, сложилась весьма парадоксальная и нездоровая ситуация управления войсками. Была Ставка в Могилеве, из которой, фактически, руководили боевыми действиями на фронтах. Была ставка императора, в которую отобрали покрытых мхом заслуженных ветеранов «времен Очакова и покоренья Крыма», если вспомнить слова классика. И эта вторая Ставка оказалась сборищем сплетников и источником столь ценной информации для шпионов не только противника, но и союзников, что ее упразднение просто напрашивалось, как одна из самых неотлагательных мер. Но и держать Ставку в Могилеве — это оказалось решением неправильным, а генералы, оказавшиеся без присмотра, слишком быстро влезли в политические игрища. За что некоторые из них и поплатились. И вот, в конце марта семнадцатого года Ставка переехала в Петроград, конечно, здание Главного штаба, то самое, напротив Зимнего дворца для него оказалось сразу же подготовленным местом, к которому сходились линии связи с фронтами. Михаил и не собирался брать машину, чтобы пройти Дворцовую площадь по диагонали. Но без охраны (из казаков Дикой дивизии) никуда не ходил. Даже на столь «стайерские» дистанции.

Холодный сентябрьский вечер швырнул в лицо воскресшего государя горсть дождевых капель, но, опомнившись и испугавшись: что же я наделала? Природа-матушка взяла тайм-аут. Так что и зонта открывать адъютанту не пришлось. Но хмурое небо обещало пролиться осенним ливнем. А если еще и ветер сменится и пойдет с Финского залива, то опять уровень воды в Неве может подняться! Эх, замыслил же сделать дамбу у столицы, да не вышло! Не успел! Частые наводнения были бичом Северной Пальмиры. Часовые при входе в здание Главного штаба вытянулись в струнку. Главнокомандующему в сопровождении верных клевретов пропуск не требовался. «Непорядок, сказал бы Брюс» — заметил про себя Пётр и решил, что это необходимо исправить. Встретивший его дежурный офицер проводил в кабинет начальника Ставки Главного командования генерала от кавалерии Брусилова.

Пётр с удовольствием заметил, что никакой паники в Ставке нет. Идет работа, обычная, плановая. Брусилов выглядел встревоженным, но только сосредоточенность и спокойная штабная работа.

— Алексей Алексеевич! Что известно на сегодня?

— Сегодня рано утром немецкие войска начали обстрел наших позиций на Двине используя химические снаряды. Разведка выявила подготовку к химической атаке, но приказ командарма Парского выполнен войсками не был. Многие части не приготовились к применению противником химического оружия, противогазами воспользовались не более половины солдат и офицеров. Это стало результатом падения воинской дисциплины, хотя агитацию всяких социалистов и примиренцев и иных противников войны удалось значительно уменьшить. В виду сложной обстановки генерал Клембовский, командующий этим направлением, приказал оставить стратегически важный Икскюльский плацдарм[1]. Войска противника прорвали нашу оборону и переправились через Двину. Рига находится под угрозой захвата противником. Насколько стало известно, особенно плохо сработала наша артиллерия. Опять-таки, ее позиции были хорошо известны противнику и накрыты химическими снарядами в первую очередь.

— Наши силы?

Брусилов проводил меня к карте с изображением положения на Северном фронте.

— Полосу обороны в двести верст занимает Двенадцатая армия под командованием генерал-лейтенанта Парского. С приданными тремя бригадами латышских стрелков имеет порядка ста пятидесяти шести тысяч штыков и сабель при тысяче ста пятидесяти орудиях и ста шестидесяти минометах. Кавалерии незначительное количество: местность не позволяет вводить в действие большие массы конников: много рек, лесов, болот. Нами созданы три линии обороны, последнюю закончили буквально на днях — она проходит по реке Малый Емель.

Рука Брусилова бегала по карте, указывая линии и обозначения наших позиций. Император мрачно смотрел на эту вакханалию линий и понимал: ситуация сложилась крайне опасная. От Риги на Петроград идет прямая дорога. Столица под угрозой удара.

— А что у противника?

— Наступление ведут части Восьмой армии из трех корпусов. Всего в его распоряжении одиннадцать пехотных и две кавалерийские дивизии, что составляет примерно полторы сотни тысяч штыков и сабель при шестистах орудиях и трехстах минометах. Кроме того, в ближайшем резерве еще два корпуса и порядка полутора тысяч орудий, в том числе более трехсот — крупного калибра более ста пятидесяти миллиметров. И это дает еще порядка шестидесяти тысяч пехоты в резерве. Как мы и предполагали, основной удар нанесли у населенного пункта Икскюль. Именно отсюда противник собирается развивать наступление на Ригу.

— Что предлагаете делать? — Пётр понимал, что в современной войне разбирается с трудом. Тут и Алексашка вряд ли сразу бы въехал, как вести наступление, тем более. как оборонятся. Ему что? Палаш в руки и пошла рубка! А тут надо думать! А пока что делать вид, что что-то в этом понимаешь. Иначе — никак! Никто не поверит, что Михаил, которому отец дал военное образование у лучших своих генералов в этом деле абсолютный ноль!

— Хочу обратить ваше внимание, государь, что некоторые решения генерала от инфантерии Клембовского вызывают, мягко говоря, недоумение. Это и оставление важнейшего Икскюльского плацдарма практически без боя, это отвод Шестого Сибирского корпуса с первой линии обороны, как раз в районе Икскюля. Считаю необходимым срочно отозвать его в Ставку и начать следствие по этому делу. Мной отдан приказ временно назначить начальником Рижского направления Северного фронта генерал-лейтенанта Душкевича.

— Александра Александровича? — переспросил император.

— Так точно, государь!

— Насколько я слышал, он довольно болезненный и…

— Государь! Там сейчас нужен не самый молодой и не самый умный. Там нужен самый надежный. А Душкевич, несмотря на проблемы со здоровьем — достаточно компетентный командующий, ошибок не наделает, глупостей — тем более! Сейчас в резерве главного штаба. И за него ручался Гурко[2], который уже выехал в Ригу, чтобы заменить Клембовского немедля.

— Хорошо. По приезду передадим его Монкевицу. Пусть жандармы поспрашивают оного генерала, какого черта он там чудит.

— Мы решили срочно укрепить третью линию обороны всеми имеющимися силами. В Ригу перебрасываются дополнительные войска. Прошу разрешения вашего, государь, использовать части Петроградского гарнизона. Кроме этого, считаю необходимым выслать в район Риги оба отряда бронепоездов, которые изготовили путиловцы: три со сто тридцатимиллиметровыми орудиями эсминцев и два тяжелых с морскими шестидюймвками.

Пётр подумал, потом понял, что тоже может кое-что предложить:

— Флоту немедля отправить к Риге линейные корабли. Пусть огнем своей артиллерии прикроют приморский фланг нашей позиции. И отправьте в Ригу бронедивизион. Тем более, что на Путиловском собирают новый, обещают за неделю закончить первые шесть машин.

— При таких усилиях мы Ригу врагу не отдадим! — уверенно отчеканил Брусилов.

«Мне бы его уверенность» — подумал про себя Пётр. И почувствовал, как ему без Брюса всё-таки сложно!

[1] В РИ этот плацдарм сдали еще в июне, Рижская операция за три дня привела русские войска на этом направление в критическое состояние.

[2] Василий Иосифович Гурко-Ромейко генерал от кавалерии, в ЭТОМ варианте истории — командующий Северным фронтом.