Возвращение в Москву (СИ) - Тарханов Влад - Страница 5

И Вильгельм резко развернулся и демонстративно хлопнул дверью. Таким образом. оставив последнее слово за собой. Увы! Кайзер прекрасно понимал, что ни Гинденбурга, ни Людендорфа сместить так просто не получится. Может быть, второго. Найти, кем заменить Гинденбурга? Но за ним стоят промышленники, которые слишком влиятельны, и к мнению которых приходится прислушиваться даже императору! Но позу император принял, разговор в стиле выволочки подчиненным выдержал. И с сознанием хорошо выполненной работы Вильгельм отправился на заслуженный отдых.

Надо сказать, что очень скоро об этом разговоре прознал человек, ведомство которого неоднократно господами генералами было скомпрометировано. Речь шла о полковнике Николаи, который. в силу своей компетенции старался вывести Россию из войны, считая это единственным шансом спасти Рейх. Комбинация с установлением на Восточном фронте состояния негласного перемирия должна была позволить руководству вооруженных сил перебросить столь дефицитные опытные войска на Западный фронт. А вместо этого Гинденбург с Людендорфом решились на Рижскую авантюру. И хорошо, если бы смогли взять этот приморский город и начать продвижение на Петербург. Так нет! И теперь именно его пытаются сделать крайним! И, хотя Николаи был подчиненным обоих высокопоставленных военных, спускать такое на тормозах он не собирался. В конце концов, в такие игры можно играть и ему! Он достал лист бумаги и стал писать рапорт на имя императора. После его поездки в Санкт-Петербург он получил возможность в особых случаях обращаться непосредственно к кайзеру. Так почему бы не сделать это именно сейчас?

«Ваше Императорское Величество! Хочу обратить Ваше внимание на тот вопиющий факт, что принятое военным руководством политическое решение в марте месяце отправить в Россию лидеров большевиком и прочих революционных групп привело к обратному эффекту: в результате противодействия жандармского корпуса Российской империи лидеры социал-демократов оказались арестованными. Многим из них грозит смертная казнь в обвинении в государственной измене и шпионаже в пользу Рейха. Таким образом, потраченные на ведение антивоенной агитации и развал русской армии средства (полтора миллиона золотых марок) оказались потраченными впустую…»

Началом послания к Вильгельму II полковник Вальтер Николаи остался доволен.

Глава четвертая

Речь идет о союзниках, союзах и союзных интересах

Глава четвертая

В которой речь идет о союзниках, союзах и союзных интересах

Петроград. Зимний дворец. Секретариат императора

1 октября 1917 года

Это оказалось неожиданным моментом: в Петроград нагрянули инкогнитопредставители высшего командования союзников. Из Франции прибыл лично генерал Анри Филипп Бенони Омер Жозеф Петен, назначенный в семнадцатом году главнокомандующем французской армией, а также командующий британскими военными силами в Европе генерал Дуглас Хейг. Третьим же главным коалициантом, приехавшим в Северную Пальмиру, оказался американский генерал Джон Джозеф Першинг.

Высокую делегацию должен был принять лично император Михаил Александрович, но господа союзники сидели в приемной зале, и ждали… Михаила всё никак не появлялся. Надо сказать, что Пётр, который вселился в тело тогда еще великого князя Михаила, проводил собственный, можно сказать, семейный совет. Так получилось, что из всех Романовых на его стороне однозначно оказались Михайловичи — дети покойного Михаила Николаевича, фактически, его родные дяди. Но пока великие князья в раздумье пьют аперитивы, а государь приложился к большой кружке крепкого красного китайского чая, есть время рассказать, что же случилось за это время под Ригой, ибо на остальных фронтах никаких существенных событий не происходило.

Тринадцатого сентября случился прорыв. В общем так — к Риге подтягивались резервы. В том числе сводный эскадрон драгунского Волынского полка, который из-под Минска перебрасывали чугункой. Но высадили их на какой-то станции, прилично не дотянув до Риги. Получилось, что бесхозный отряд очутился на левом фланге Двенадцатой русской армии, вот только его командир, полковник Николай Фердинандович О’Рем, пожалованный георгиевским оружием за храбрость, торчать как хрен на горе на безымянном полустанке не собирался. Ровно за сутки его молодцы обнаружили несколько подрессоренных повозок, которые тут оставили разбежавшиеся в панике фуражиры, на них были установлены пулеметы Максима, а одну загрузили динамитом, который на сей станции в сарае и обнаружили. Каким-то образом, к эскадрону прибились казачки-охотники, полуэскадрон которых отправили черт знает куда на разведку. А что было разведывать на собственном полустанке, не захваченном противником, казачки так и не поняли. Их подъесаул как-то быстро нашел с полковником общий язык. Так что рано утром сводный отряд в двести шестьдесят три сабли при трех пулеметах просочился через передовые позиции немцев на правом фланге немецкой Восьмой армии и пошел гулять по тылам! Рейд О’Рема оказался более чем удачным: кавалеристы не столько громили тылы, хотя не отказывались пощипать мелкие отряды противника, сколько старательно уничтожали мосты, для чего и запаслись взрывчаткой.

Четырнадцатого даже налетели на штаб Восьмой армии, там тоже шороху навели, но не более того, ибо охрана у штаба была солидная и не спала. За неделю кое-чего да натворили! Главное — погром на станции Шяуляй, где скопилось огромное количество грузов, в первую очередь огнеприпасов. Станцию подожгли, что смогли — заминировали, что смогли — взорвали, особенно досталось эшелонам со снарядами, среди которых был и поезд со боеприпасами для орудий крупного калибра. Дорогой и дефицитный товар, однако! Главным же оказалось то, что смогли наши люди захватить и взорвать Ливедунайский мост. Так что теперь по чугунке снабжение Восьмой армии оказалось прерванным.

(ну как такую красоту и не взорвать-то было?)

Восемнадцатого сентября полил дождь. Сначала мелкий, он то переходил в ливень то снова моросил, но дороги размыло изрядно. Двадцать первого сводный рейдовый отряд вышел почти в том же месте, где и совершил прорыв. Но круг почета по вражеским тылам получился будь здоров! Пулеметные тачанки бросили — протащить их по болоту оказалось делом невозможным, а так из рейда вернулись девяносто три человека. И полковник О’Рем в том числе. Двадцать второго сентября бои на Северном фронте стихли. Как-то сами по себе: без хорошего снабжения не сильно-то повоюешь. И наши части под Ригой сражались на удивление стойко! Способствовало этому и неудачная вылазка немецкого флота к Моозунду. Эта отвлекающая операция должна была оттянуть силы русского флота, прикрывающие Ригу с моря[1].

Решающую роль в Моозундском провали сыграла русская разведка. Попытка захвата этих островов немцами напрашивалась. Поэтому провели операцию «Колбаса». Неподалеку от поселка Рон к берегу выбросило шлюпку с с трупом русского мичманом. Он погиб от осколка, а в его планшете оказалась картаминных полей у Моозунда. На ней была указана ложная минная позиция, играющая ключевую роль в общей системе обороны укреплений архипелага. И вот четырнадцатого сентября наблюдатели заметили попытки немцев прощупать именно эту позицию. Обнаружив там мины-муляжи, противник успокоился. И в шестнадцатого попер к островам прямо через ложное минное поле. Но! Ложным оно было наполовину! Были там расставлены и настоящие мины, на которые нарвался бронепалубный крейсер «Medusa» тип «Gazelle». Этому малышу многого не потребовалось — сразу же пошел ко дну. А броненосец «Виттельсбах», который являлся сейчас носителем малых тральщиков, получил одну пробоину, но находился на самой грани от того, чтобы выбыть из строя навсегда. И только мужественные и профессиональные действия экипажа позволили сохранить поврежденный корабль и отбуксировать его в Киль.