Нечистые слова. От заговоров до мемов: как русский язык хранит историю - Жарковский Сергей Владимирович - Страница 16

У восточных славян рожаницы упоминались в основном в церковной литературе, которая обличала языческие верования. Однако даже долгое время после Крещения Руси вера в рожаниц все еще упорно существовала и часто смешивалась с христианскими представлениями. Так, во время особой «рожаничной трапезы» могли петь тропарь Рождества Богородицы, потому что простые люди смешивали Богородицу с языческой рожаницей-родительницей.

Обычно рожаниц было три, и каждая отвечала за свой этап в судьбе новорожденного. Эта троица напрямую перекликается с античными мойрами (парками), которые пряли нить человеческой жизни от рождения до смерти. В болгарской традиции они даже соотносились с христианскими образами — Богородицей и двумя ее «сестрами», святой Петкой (Пятницей) и святой Неделей (Воскресеньем).

Но у этих существ были и другие имена, отражающие их функцию судьбоносных существ. Например, где-то их назвали «судицы» или «суженицы» — от «судить, определять судьбу». Где-то — «орисницы», это слово имеет греческие корни и тоже значит «определять судьбу».

Самое же глубокое и древнее представление связывало рожаниц со звездами. По древнейшим воззрениям, душа человека представлялась искрою небесного огня или звездою, которая появлялась при рождении и гасла со смертью. Эта вера породила представление о том, что у каждого человека есть своя звезда на небе, а на земле — своя рожаница, определяющая его участь.

В старинных азбуковниках (сборниках нравоучительных текстов) находим, что рожаницами «звездословия наричают семь звезд, глаголемых планетами». Это астрологическое учение, известное как «звездословие» или «родословие», было широко распространено на Руси, но Церковь его, естественно, осуждала как языческое суеверие. В поучениях таких авторов, как Иосиф Волоцкий, Максим Грек и митрополит Даниил, строго запрещалось веровать «в получаи и в родословие, рекше в рожании», «по звездам смотрит и строит рождение и житие человеческое». Несмотря на это, в народе верили, что характер и судьба младенца зависят от того, под какой «планитой» (планетой) он родился: под Марсом (Арисом) — будет гневлив и дерзок в бранях, под Венерой (Афродитой) — сластолюбив. В поговорках до сих пор сохранились выражения: «родиться под счастливой звездой» или, напротив, «под несчастной звездой». У белорусов личное божество счастья и хранитель так и называлось — «Зирка» (звезда).

Рожаницы выполняли множество функций, и их приход к новорожденному считался обязательным. Ведь, если они не появятся, ребенка может забрать нечистая сила. Поэтому к их «визиту» тщательно готовились: стелили на стол чистую скатерть с угощениями, выпекали специальный хлеб, убирались в доме, а в колыбель клали символы благополучной жизни: деньги, вино, хлеб. Эти приготовления длились три вечера подряд, так как все три рожаницы приходили по очереди.

У южных славян было принято на третий день после родов собирать в гости всех близких родственников. Самая старшая женщина в доме повивала ребенка, привязывала кольцо к пеленкам, качала колыбель и высказывала благопожелания, что воспринималось как предсказание самих рожаниц.

В некоторых белорусских селах верили, что рожаницы появляются не только при рождении ребенка, но и в другие важные моменты жизни человека: при достижении совершеннолетия, перед свадьбой, в момент серьезных испытаний. Получалось, что это как бы такой ангел-хранитель, который оберегает человека до самой смерти. Эта идея перекликается с более поздним народным поверьем, что каждая звезда имеет своего ангела, а на Руси звезды считались очами ангелов-хранителей.

В вологодских деревнях существовал обряд «запирания судьбы». После того как рожаницы определяли долю младенца, повитуха трижды обходила с ребенком вокруг стола, приговаривая: «Судьба заперта, никому не отперта». Это защищало судьбу, которую определили рожаницы, от дурного глаза и злых сил.

Рожаницам в дар могли принести не только традиционные угощения, но и предметы женского рукоделия: пряжу, нитки, ткань. Это связано с представлением о рожаницах как о пряхах, ткущих нить человеческой судьбы. Такой дар должен был обеспечить ребенку долгую и прочную «нить жизни».

Церковнославянские источники упоминают особую «рожацную трапезу», в некоторых русских деревнях этот обряд сохранился как праздник «Бабьи каши». Обычно его проводили на следующий день (у восточных славян) или через два дня (у сербов) после Рождества. Женщины ходили к повивальным бабкам с пирогами, выражая таким образом свое почтение. Церковь была против этих отголосков язычества. Митрополит Киевский Михаил в 1590 году даже специально запрещал эту практику как несовместимую с христианским учением.

Автор «Слова Григория», входящего в состав все того же Паисиевского сборника, свидетельствует, что славяне в древности клали требы Роду и рожаницам и не могли отвыкнуть «от ставления второй трапезы этим старым божествам, над которой употреблялись какие-то христианские молитвы». Этот обычай твердо держался еще в XV веке, при этом культ самого Рода постепенно приходил в забвение, но почитание рожаниц сохранялось.

Этнограф Дмитрий Зеленин в «Восточнославянской этнографии» отмечает, что в крестьянской среде верования в рожаниц сохранялись вплоть до начала XX века, тогда как у горожан и дворянства они практически исчезли уже к XVIII веку.

И напоследок. Создается впечатление, что все описанное (три рожаницы, их имена, связь со звездами, обряд «запирания судьбы») было частью какой-то единой системы верований Древней Руси. На деле же перед нами разрозненные фрагменты сложного и многослойного явления, в котором переплелись древние индоевропейские мифы о богинях судьбы и рождения, представление о душе-звезде, позднее заимствованное астрологическое учение о влиянии планет и упорное народное почитание, долгое время сопротивлявшееся церковным запретам. Иными словами, сказать, что все славяне одинаково верили в рожаниц, нельзя. Просто в разных местах и в разное время существовал очень похожий религиозный феномен, корни которого уходят в общую древность, а отзвуки слышны в поговорках и обычаях до сих пор.

С — У

Свистопляска: свист и пляска… на поминках

В современном русском языке слово «свистопляска» означает какое-нибудь крайне суматошное, безудержное и часто бестолковое действо. Но мало кто знает, что за этим термином скрывается самобытный вятский праздник-поминки (да, бывает и так), легенда, полная драмы, которая дала жизнь не только собственно слову, но и одному из русских народных промыслов.

Корни праздника, согласно народному преданию, уходят в глубокое прошлое и связаны с трагическим событием. Наиболее распространенная легенда гласит, что в XIV столетии (часто указывается 1392 год) устюжане пришли на помощь вятчанам, осажденным татарами. Однако в ночной темноте жители Вятки приняли союзников за врагов. Завязалась битва, с обеих сторон пало множество воинов. За эту роковую ошибку вятичи получили прозвища «слепороды» и «свистоплясы». А в память о сражении стали ежегодно справлять тризну по погибшим.

Правда, как отмечали некоторые исследователи, «не имеется ничего письменного о причине сей панихиды», а в местных летописях могли упоминаться и другие похожие события, например стычка между вятчанами под предводительством Михаила Рассохина и устюжанами Анфала Никитина. Существовали и альтернативные версии, будто устюжане сами приходили грабить Вятку или праздник связан с захватом вятичами казны Золотой Орды в 1366 году. Но в культурной памяти прочно закрепился именно сюжет о «свистоплясах-вятичах».

Свистопляска, или, как ее стали чаще называть позднее, Вятская Свистунья, представляла собой самобытный народный праздник, первые документальные упоминания и описания которого относятся к началу XIX века. Празднование происходило в четвертую субботу после Пасхи и начиналось с торжественной панихиды по убиенным воинам в часовне Михаила Архангела у Раздерихинского оврага. По данным вятского историка Александра Вештомова, панихида совершалась как раз на том самом месте, где произошло побоище и где были похоронены погибшие.