Нечистые слова. От заговоров до мемов: как русский язык хранит историю - Жарковский Сергей Владимирович - Страница 2

С приходом христианства образ алатыря органично вписался в новый взгляд на мироустройство. Теперь, по поверьям, на нем «стоит святой престол». В заговорах часто встречается, что на алатыре «сидит дева Мария и шьет раны богатырям» или что «с него Христос говорил свои проповеди». То есть камень стал своеобразным мостом между языческим и христианским миром. Вот, например, как описывает алатырь в произведении Алексея Толстого атаман Ванюха Перстень, который рассказывает царю Ивану Васильевичу предание о «Голубой книге»:

Не надо при этом думать, что такой камень — чисто славянский артефакт. Почти идентичные образы сакрального алатыря-камня, являющегося пупом земли, источником всех вод и опорой мирового древа, существовали в мифологиях древних индийцев, иранцев, греков и германцев. Эпитет «горюч» означает не «горящий», а «сияющий, пламенеющий», напрямую связывая русский алатырь, скажем, с иранским алтарем священного огня. У историка Александра Веселовского есть предположение, что алатырь это и вовсе алтарь Сионского храма.

Однако происхождение слова «алатырь» является предметом споров. Наиболее убедительные версии возводят его к древнеиранскому alātar («белый, сияющий») или к греческому ἄλαβαστρος («алебастр»), что подчеркивало белизну и чистоту нашего артефакта. Другая версия связывает его с названием янтаря: «алатырь» в некоторых заговорах мог означать именно этот солнечный камень, который часто находили на побережье Балтики и наделяли магическими свойствами. Владимир Даль предполагает, что, возможно, янтарь называли так, переделав греческое слово «электрон».

Ну и напоследок еще несколько забавных фактов. В Чувашии на берегу реки Суры и ее притока реки Алатырь есть одноименный город Алатырь. И кажется, будто он должен быть напрямую связан с нашим «горючим камнем». Ан нет. Этимолог Макс Фасмер обращает внимание, что первоначально река называлась Алатор — от тюркских la — «пестрый, пятнистый», и tura — «дом, строение, жилище, город». Уже потом народная этимология сблизила это название с мифическим пупом земли.

Есть и другие схожие по звучанию слова. В архангельских говорах бытовало слово «алатырец», так называли хитрого человека. В пермских деревнях употребляли глагол «алатырить», то есть бездельничать, во владимирских использовали для того же понятие «алатырничать».

Бабай: кто таится в темноте

«Вот не будешь спать, придет Бабай!» — говорила мне мама. Кого из нас не пугали в детстве странным, но страшным Бабаем? И хотя кажется, что это просто плод родительской фантазии, который помогает уложить ребенка спать, на самом деле перед нами очень глубокий мифологический персонаж со своей интересной историей.

Этнографы и лингвисты видят в Бабае не просто абстрактную страшилку, а особый образ, который сложился в регионах, где славянские народы веками жили бок о бок с тюркскими. Его следы прежде всего заметны в Поволжье, на Юге России и в Сибири: именно там культурный обмен с Востоком был наиболее интенсивным.

Истоки слова просты: у нашего героя тюркское происхождение. В татарском, башкирском и других родственных языках «бабай» — это уважительное обращение к пожилому человеку, что-то вроде «дедушка», «старец». Вот и получается, что изначально в Бабае не было ничего пугающего. Но как же он стал страшилкой?

Перекочевав в русскую речь, Бабай из почтительного и нейтрального обращения постепенно превратился в знакомое нам пугало. Этот смысловой сдвиг — яркий пример того, как в народном сознании образ чужака наделяют чертами опасности. Кто этот самый Бабай для ребенка из русской деревушки? Пожилой кочевник, странник, чья речь непонятна, а одежда и обычаи непривычны? Угроза да и только. Со временем этот собирательный образ «иного» и кристаллизовался в жутком, приходящем в ночи Бабае.

В отличие от других мифологических существ, таких как леший или водяной, Бабай не имеет известного описания — конкретной внешности, постоянного места жительства, устоявшегося набора привычек. Возможно, этим-то он и страшен: мама говорит, что Бабай придет и заберет, вот и бойся теперь чего хочешь — темноты, шорохов за стеной, воя ветра в трубе. Знакомо, да?

Из-за того, что Бабай не имеет конкретного описания, в разных регионах его образ обрастал разными конкретными деталями или смешивался с местными представителями нечистой силы. Так, в Поволжье и на Урале, где славяне с тюркскими народами контактировали наиболее тесно, Бабай — это скорее просто «чужой дед», чем нечто потустороннее. В свою очередь, в Сибири и на Русском Севере образ Бабая мог сливаться с другими демонологическими персонажами. Например, его могли называть Шишигой — существом из низшей славянской мифологии (о нем мы еще поговорим далее). В некоторых сибирских говорах появлялся и вариант «Татабай», где тюркское происхождение персонажа выступало еще более явно.

А вот вам немного педагогики. Есть мнение, что главная функция Бабая в народной традиции — социализация детей. Через этого персонажа взрослые обозначали границу между безопасным, «своим» миром (дом, кровать) и «чужим», пугающим (ночь, улица, неизвестность). Простой инструмент, который учит подрастающее поколение быть осторожным без долгих объяснений — через страх. Ну и позволяет, запугав, быстро утихомирить ребенка, конечно. Правда, сегодня уже редко кто применяет для этого образ Бабая, в ходу другие страшилки. А наш герой выродился в безобидного героя мемов с уменьшительно-ласкательным прозвищем бабайка.

Брань: от защиты до ругани

Слово «брань» у нас прочно ассоциируется с руганью и сквернословием — чем-то сугубо негативным. Однако в традиционной крестьянской культуре оно обладало гораздо более сложным значением. Иногда брань была не просто бытовым явлением, а мощным ритуальным инструментом, который мог не только разрушать, но и оберегать.

Чтобы это понять, нам прежде всего поможет этимология. «Брань» восходит к праславянскому *o-born-, от которого произошло и существительное «оборона». Существует версия, что у древних славян битва сопровождалась угрозами и руганью, и постепенно слово приобрело значение «ругать, распекать». Иными словами, первоначально «брань» — это буквально «ругать во время драки», и уже позже реальная борьба превратилась в борьбу словесную.

Как по мне, самое любопытное здесь — особая ритуальная брань. В определенных, строго оговоренных традицией ситуациях сквернословие и ругань были своеобразным магическим приемом. Например, «отгонную» брань использовали, чтобы создать невидимую защиту от чего-то опасного, потустороннего. Считалось, что нечистая сила, порча и сглаз боятся открытого грубого слова. Скажем, в Смоленской губернии существовал обряд «опахивания деревни» от мора, когда плугом очерчивали специальную охранную черту вокруг селения. Участвующие в обряде женщины должны были громко браниться, чтобы их ругань отгоняла болезни. На Вологодчине пастуха могли ритуально бранить перед первым выгоном скота в поле, считая, что это убережет стадо от волков и нечисти.

Другой подвид — календарная брань. Существовали особые дни, когда ритуальная ругань была обязательна. Ярчайший пример — обряды Великого четверга перед Пасхой. В Смоленской губернии бытовал обычай, согласно которому хозяин дома до восхода солнца обходил свой двор и избу, громко и сильно бранясь. Такая словесная атака «выжигала» из всех щелей нечистую силу и насекомых на весь год. В вологодских деревнях в этот день матери ругали детей, веря, что это придаст им здоровья и убережет от сглаза. Также в некоторых регионах существовал обычай браниться на свадьбе, «чтобы молодых не сглазили», или еще раньше — во время сватовства.