Ведунья сурового края - Рэй Теона - Страница 12

— Доброе утро, — поздоровалась я и, поспешно накинув телогрейку, вышла во двор, где у бабы Нави располагались удобства.

На мой взгляд, неосмотрительно устраивать их во дворе, когда живешь посреди леса. Да и зимой опять же холодно. А учитывая, что в горах снег лежит по полгода или больше, и вовсе неразумно.

В избушку я вернулась почти бегом, прижалась к теплому печному боку.

Баба Нави начала накрывать на стол. Охотник поднялся, чтобы уйти, но она его задержала.

— Поешь с нами, Тайлер, — попросила старуха.

Я была уверена, что он откажется. Но Тайлер бросил на меня быстрый взгляд и остался сидеть за столом.

— Кожух-то сними и руки вымой. — Баба Нави тут же принялась распоряжаться, и не только охотником. — Деточка, полей Тайлеру на руки.

Я как раз зачерпнула воды из большой деревянной бочки, собираясь умыться.

Пришлось ждать. Я наблюдала, как охотник снимает теплый кожух, оставаясь в свитере грубой вязки и меховых штанах. Сам он, высокий и крупный, с широкими плечами, занимал большую часть пространства маленькой хижины.

А когда подошел ближе, и вовсе стало тесно. Будто скала встала рядом, почти прижимая меня к стене. Тайлер вытянул ладони, задержал их над оловянным тазом. Я полила на них немного, затем подала ему горшочек с мыльным корнем.

Близость охотника смущала. Мое желание быть вежливой и поблагодарить за спасение вдруг забылось. Я судорожно сжимала деревянную ручку ковша, смотрела, как льется ручейком вода, разбиваясь о широкие мозолистые ладони. И не решалась поднять взгляд.

Тайлер, по-прежнему не говоря ни слова, отряхнул руки и уже собрался вытереть их об одежду. Лишь тогда я встрепенулась. Полотенце! Протянула ему полотняный отрез с неподрубленным краем. И когда наши пальцы встретились на ткани, подняла взгляд.

Глаза цвета грозового неба смотрели на меня выжидающе. И я вспомнила — точно, благодарность.

— Тайлер… — попыталась сказать я, но во рту пересохло от волнения.

Голос выходил чужим, осипшим, будто я больна. Пришлось сначала откашляться. Все это время охотник смотрел на меня и ждал. Из-за ужасающей неловкости я покраснела, ругая себя за трусость. Ну что за мямля!

Ругательства помогли. Рассердившись на себя, я осмелела. Решительно подняла голову и посмотрела охотнику в глаза.

— Тайлер, я очень благодарна вам за спасение моей жизни. Если я смогу что-то сделать для вас, выразить свою признательность, только скажите.

— Ничего не нужно, — ровно ответил он.

Вытер ладони свободным краем полотенца, которое я по-прежнему продолжала стискивать, и отошел.

Быстро умывшись холодной водой, я села за стол. На завтрак хозяйка выставила вчерашнее мясо и соленья. Еще хлеб, уже слегка подсохший и не такой душистый, но не менее вкусный. Запивали еду горячим отваром.

У бабы Нави в избушке висело множество сухих букетов из трав — под самым потолком, куда не достает влага, поэтому тут витал травяной дух.

— Ты меня погоди, следы покажешь, — допивая отвар, велела старушка.

— Снаружи подожду, — не оборачиваясь, ответил Тайлер, прежде чем выйти за дверь.

Баба Нави довольно хмыкнула и приказала уже мне:

— Сиди, рану проверю.

Я подняла подол юбки, осторожно стянула чулок, чтобы не повредить повязку.

— Не трожь. — Она легонько шлепнула меня по руке, потянувшейся за ножом, чтоб разрезать бинты. — Сама сниму.

Нашла затянутый ею же самой узел и начала распутывать, попутно поясняя мне:

— Полотна тута лишнего нету. Ткет в деревне одна только Симаида, а ей, почитай, уж восемьдесят годков. Старая стала. День поткет, неделю лежит. А коли завьюжит, то и две. Хотела она внучку приспособить к ремеслу своему, да та о прошлом годе померла от горячки. Другую ученицу теперь пока найдет, да и успеет ли обучить. Так что беречь полотно надо. А бинты можно выстирать и заново пользовать. Учись бережливости, коли остаться вздумаешь.

— Я поняла, — ответила я вежливо.

О том, чтобы остаться у бабы Нави, я прежде не задумывалась. Как и вообще о том, что делать дальше.

Попытаться еще раз поехать к отцу? Попросить его о помощи? Для этого нужно пересечь горы. В прошлый раз я ехала в карете по тракту, с кучером, служанкой и стражей. Мама не одобряла мое желание познакомиться с отцом, однако снабдила деньгами на дорогу. Она почти не отговаривала меня, знала, что бесполезно, но, думаю, предвидела реакцию отца на мое появление. Он даже не вышел, отправил свою жену, которая не пустила меня дальше ворот. Сообщила, что мне здесь не рады, и велела больше не появляться.

Конечно, он мог спать, лежать в беспамятстве или вовсе отсутствовать и даже не знать о моем приезде. Так Тиара, моя горничная, утешала меня на обратном пути. Однако мы обе понимали — это маловероятно. Отец просто не желал меня видеть. Так же, как двадцать лет назад он не захотел слышать, что у него скоро родится дочь. И даже не подумал не то что жениться — даже позаботиться о моей беременной матери.

Я очень долго ждала встречи с ним, желала доказать, как сильно он ошибся тогда. Думала, он увидит меня и пожалеет о своем решении.

Что ж, я была не права.

Много лет почти не вспоминала об отце, да и сейчас подумала о нем лишь потому, что забралась высоко в горы. А он находится по другую сторону хребта, и сейчас я ближе к его дому, чем к своему… то есть к тому, который был моим до замужества.

Но даже если бы я собралась просить отца о помощи, все равно не смогла бы добраться до него. У меня нет ни денег, ни кареты с кучером. К тому же здесь лес и сугробы и неведомые монстры нападают на людей. Живой на ту сторону я одна не перейду. Мне нужен опытный проводник, который знает горные тропы, сумеет меня защитить в пути и вдобавок сделает все это бесплатно.

В общем, поход к отцу несбыточен по многим причинам.

Баба Нави не против, чтобы я осталась. Может, не навсегда, на какое-то время, пока я не приду в себя и не решу, что делать дальше.

— Вы правда хотите, чтобы я осталась? — На всякий случай я решила уточнить. Вдруг старушка сказала это из вежливости или вообще не подумав.

— Я буду рада, если ты надумаешь остаться. — Баба Нави отвлеклась от разматывания бинтов и посмотрела на меня. — Мне ж тоже годков уже много. Скоро на тот свет идти, а знания передать некому. Вот я и сочла, что тебя провидение послало.

— Почему?

— Тебе некуда возвращаться и нужно спрятаться. — Старушка сняла бинт, оставив на ране лишь корпию, и принялась его сматывать, делая виток на каждый счет.

— Откуда вы знаете? — Подробностей своей жизни я не рассказывала. Разве что в беспамятстве. — Я бредила?

— Нет, — усмехнулась баба Нави. — Я беглецов за версту чую. Взгляд у вас затравленный. Кто тебя ищет? Отец? Брат? Муж?

Я потупила взгляд.

— Значит, муж, — кивнула себе старушка. — То-то ты на Тайлера так жадно смотришь. Он надежный, не обидит слабого, и защитить может. Тут ты не ошиблась.

Я едва не вскочила, забывшись. Бабе Нави пришлось надавить мне на бедро, чтобы я осталась сидеть и не скинула корпию на пол.

— Да я, если хотите знать, сбежала от мужа, потому что он продал меня своему знакомому. Устроил аукцион, мерзавец, кто даст большую цену. Держал меня голой перед своими друзьями, а до этого получил права на владение всем моим имуществом!

Я почувствовала, как на глазах выступают слезы, и не стала их сдерживать.

— Роберт убил бы меня на охоте, устроил бы несчастный случай и остался бы богатым вдовцом. — Я зло вытерла мокрые щеки, шмыгнула носом и с укоризной добавила: — А вы говорите, на Тайлера смотрю. Да не нужны мне сейчас никакие мужчины!

— Ш-ш, теперь все хорошо, деточка, здесь ты в безопасности. — Баба Нави погладила меня по руке. — В его прошлом тоже много боли и предательств. Он не рассказывал сам, но я и без того знаю. Баба Нави читает людские души. Если решишь остаться, то и тебя научу. Охотнику ты тоже по нраву пришлась.

Закончила она и вовсе неожиданным. Я? Пришлась по душе Тайлеру?