Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 8 (СИ) - Громов Ян - Страница 11

Аня оккупировала стол, заваленный расчетами термодинамики. Она грызла кончик карандаша, морща лоб над столбиками цифр. Система охлаждения требовала серьезной переработки в сторону уменьшения.

— Я срезала площадь радиатора на треть, — заявила она, отодвинув бумаги. В ее голосе звучала непоколебимая уверенность. — Помпа тоже будет меньше. Вы разделили рабочий объем на два цилиндра, вспышки идут поочередно. Тепло распределяется по блоку гораздо равномернее. Никакого локального кипения не предвидится, Андрей. Вода справится.

— Меньше воды — меньше массы, — одобрительно кивнул я. — А что скажешь про маховик?

Здесь математика тоже играла на нашей стороне. Одноцилиндровому мотору требовалась чудовищная инерция, чтобы пропихнуть поршень через три холостых такта. При двух котлах провалы крутящего момента сокращались. Я без сожаления отдал приказ срезать вес чугунного диска до двенадцати пудов. Агрегат стремительно сбрасывал лишний жир.

Едва мы приступили к формированию обвеса, я лично закрепил на приводе шестерню центробежного регулятора оборотов. Никаких отговорок вроде «потом поставим». Память о том, как первый дизель чуть не ушел в разнос, грозя превратить мастерскую в братскую могилу, намертво въелась в подкорку. Ошейник на зверя мы надевали до того, как открыли клетку.

Следом на свое место встал масляный насос шестеренчатого типа. Идея Ефима оказалась пророческой. Бронзовые шестерни внутри плотного жестяного корпуса зацепляли вязкую смазку и по медным трубкам гнали ее прямиком в постели коленвала. Давление гарантировало, что металл всегда будет скользить по масляному клину.

Финальную сборку мы проводили в поистине хирургических условиях. Я заставил мужиков выскоблить специальный верстак до белизны дерева.

— Ни пылинки! — командовал я, перехватывая руку Архипа. — Мой каждую деталь в бензине. Пока на пальцах не будет скрипеть, внутрь не ставить. Попадет песок под вкладыш — вся работа псу под хвост.

Мирон вооружился лупой, скрупулезно осматривая масляные каналы перед тем, как стыковать детали. Процесс, который раньше занял бы месяц, теперь уложился в четырнадцать дней. Команда работала в одном ритме. Никто не задавал лишних вопросов. После десятков раз переборки нашего прототипа, руки помнили нужные усилия при затяжке гаек, а последовательность действий перешла на уровень мышечных рефлексов.

Когда последний болт крышки клапанов занял свое место, я сделал шаг назад, стирая остатки смазки с ладоней.

Перед нами возвышался готовый агрегат. Около четырех футов в длину, два в ширину и порядка трех футов в высоту, включая заливную горловину компактного радиатора. Он был массивным, плотно сбитым куском черного металла, опутанным артериями медных трубок. Но это больше не была несуразная стационарная глыба.

Двигатель приобрел законченные, хищные пропорции машинного сердца, готового занять место на транспортной раме. Я стоял, вдыхая смешанный аромат бензина и сырой прохлады из приоткрытого окна. В груди не было привычного липкого мандража или сомнений перед неизведанным. Внутри пульсировало лишь спокойное, твердое осознание факта. Глядя на эту переплетенную сталь, я чувствовал гордость. Второе поколение технологий родилось.

Широкие створки мастерской со скрипом сомкнулись, отрезая нас от колючего уральского ветра. «Ерофеич» замер посреди утоптанного земляного пола, истекая талой водой с гусеничных траков. Сенька заглушил топку, и паровик издал последний сиплый выдох. В помещении густо пахло прелой древесиной, сажей и остывающим металлом.

— Ну, начали, — я убрал руки в карманы куртки, глядя на громоздкий силуэт. — Ломать — не строить. Раздеваем пациента до костей.

Мирон с Архипом набросились на машину, вооружившись длинными воротками и ломами. В воздухе повис непрерывный лязг откручиваемых гаек. Стяжные хомуты, удерживавшие пузатый паровой котел, поддавались со скрежетом, осыпая нас сухой ржавчиной. Мы безжалостно скидывали всё то неповоротливое хозяйство, которое делало вездеход зависимым от огромных запасов качественного угля и чистой воды. Гигантская топка с прокопченными колосниками, массивный резервуар для жидкости, запутанная паутина медных трубок — весь этот хлам летел в угол цеха.

Спустя четыре часа потной, монотонной возни рама полностью обнажилась. Она торчала перед нами, словно скелет неизвестного доисторического животного. Сварная стальная конструкция из мощного угла, широкие гусеничные ленты на деревянных катках, система тяг — всё это оставалось на своих законных местах. Мы планировали изменить исключительно сердце этого механического зверя.

Новенький двухцилиндровый дизель плавно раскачивался на талях в нескольких метрах над землей. Я поднял руку, намереваясь дать команду на спуск, когда Аня решительно протиснулась между мной и бортом вездехода.

— Стоять, — она уперла руки в бока, смерив взглядом голые стальные швеллеры рамы. — Вы прямо металл к металлу прикручивать собрались?

— Естественно, шпильками на сквозняк затянем, — недоуменно проворчал Архип, опираясь на черенок кувалды.

— Чтобы эта грохочущая болванка через час работы выдрала вам всю клепку с корнем? — Аня насмешливо фыркнула и отойдя к верстаку взяла четыре толстых квадратных куска отлитой нами жесткой резины. — Ставьте мотор на них. Будут как подушки. Вибрация уничтожит жесткие крепления. Нам нужен упругий материал между двигателем и рамой. Он будет гасить тряску.

Мы с Мироном одновременно кивнули. Агрегат послушно опустился прямиком на резиновые проставки. Гайки затянули так, чтобы резина слегка сплющилась, вбирая в себя напряжение, но не теряя эластичности. Мотор встал как влитой.

Главной головоломкой оставалась трансмиссия. Обороты дизеля разительно отличались от тяговитого, медленного паровика. Мирон провел у верстака три бессонные ночи и выкатил абсолютно гениальную в своей грубости конструкцию. Простейшая двухступенчатая коробка передач с открытыми шестернями разного диаметра.

— Смотри, Андрей Петрович, — парень с любовью поглаживал выточенные зубья. — Вот эта здоровенная шестерня — тихий ход. Тяга будет дикая, хоть пни корчуй в глухом болоте. А рядом каретка поменьше — это быстрый ход для ровной дороги или хорошего зимника. И муфта зубчатая посредине, чтоб разъединять это дело на ходу.

Мы вкатили новую коробку на раму, соединив её с коленвалом. Следом на место бывшей угольной кучи в задней части со стуком опустили плоский, сваренный из листового железа топливный бак. Он вмещал двадцать ведер чистой солярки — запас, с которым можно было уехать за горизонт и вернуться обратно без дозаправок. Самодельную выхлопную трубу бесхитростно вывели вертикально вверх, прорезав отверстие прямо в деревянной крыше кабины. На самый срез Архип заботливо приварил крошечный козырек, предохраняющий от попадания дождевой воды или снега.

К вечеру всё было готово. Я забрался в кабину, усевшись на жесткое деревянное сиденье. Проверил усилие на рычагах. Вдохнул запах солярки.

— Воздух из магистрали выгнал? — крикнул я Мирону, который возился у топливного крана.

— Пошла чистая струя! Крутим!

Несколько дюжих подмастерьев навалились на пусковой маховик снаружи. С первого раза компрессия жестоко отбросила их назад. Со второй попытки вал проскочил мертвую точку. Дизель рявкнул, выплюнул черное кольцо в прорубленную крышу и моментально перешел на ровный, ритмичный стук. Центробежный регулятор четко поймал обороты. Стрелка самодельного манометра дрогнула и уверенно поползла вверх — насос давил масло в шейки коленвала.

— Муфту! — заорал я Мирону, который стоял прямо на гусеничной полке.

Парень схватился за длинный рычаг, с хрустом загоняя шестерню первой передачи в зацепление.

Гусеницы оглушительно лязгнули. Вездеход не просто поехал — он дернулся вперед с пугающей мощью. Отвыкший от такой резкости механик рыбкой слетел с подножки прямо в кучу опилок. Стальная морда машины неотвратимо надвигалась на бревенчатую стену цеха.