Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 8 (СИ) - Громов Ян - Страница 45

Внутри нарастал азарт, смешанный с легким холодком ответственности.

— Это масштабный проект, Ваше Превосходительство. Нам потребуются мощные генераторы, тысячи саженей изолированного провода и люди, которых еще нужно обучить.

— Финансирование я беру на себя, — Есин повернулся к секретарю. — Пиши, голубчик. По возвращении подготовить распоряжение. Выделить господину Воронову земельный участок под строительство электростанции в черте города. Обеспечить полное освобождение от налогов для его «электрического предприятия» на пять лет.

Чиновники из свиты тут же заскрипели перьями, заполняя протоколы. Офицеры, до этого скучавшие, теперь придвинулись ближе, засыпая Раевского вопросами о том, можно ли использовать эту световую силу для организации освещения в крепостях или для передачи сигналов по радио.

На следующее утро, у самого поезда, Есин долго тряс мою руку.

— Вы для Урала сделали больше, чем все мои предшественники за сто лет, Андрей Петрович. Я лично напишу об этом государю. Это не просто техника, это… это цивилизация, которую вы заставили работать в этих дебрях.

Я смотрел, как поезд уходит в сторону Невьянска, и знал, что эти слова — не пустая лесть. Это была самая крупная политическая инвестиция в моей новой жизни.

Когда рокот поезда затих, я собрал команду в мастерской. Все стояли среди станков — Архип, Мирон, Лебедев, Аня. Все они ждали приговора.

— Ну что, соратники, — я обвел их взглядом. — Мы только что получили заказ на освещение целого города. Так что спать будем на том свете, а пока — работаем.

Аня кивнула, открывая свой неизменный гроссбух.

— И считаем каждую копейку, — добавила она, не поднимая головы. — Есин щедр на обещания, пока под впечатлением, но деньги он любит считать еще больше нас. Нам нужен четкий план затрат по меди и изоляции.

Мирон ухмыльнулся, вытирая руки засаленной ветошью.

— А мы не любим считать, Анна Сергеевна. Мы любим строить. Дай нам только волю, мы и до Петербурга провода дотянем.

Архип молча показал ему свой пудовый кулак, и оба мастера грохнули смехом, снимая накопившееся за визит губернатора напряжение.

Позже, когда в поселке воцарилась тишина и только дежурный дизель привычно ворчал в мастерской, я вышел на крыльцо. Электрификация Екатеринбурга. Это был вызов, способный либо вознести нас до небес, либо раздавить под грузом невыполнимых обязательств. Но, глядя на ровный свет в окнах школы, я чувствовал спокойствие. Мы начали процесс, который изменит не только этот город, но и всё восприятие возможного для огромной империи.

— Начинаем, — прошептал я в темноту.

Лето на Урале в этот раз выдалось удушливым. Воздух в мастерской, пропитанный испарениями канифоли и разогретого машинного масла, казался густым и плотным. Лебедев, сбросив сюртук и закатав рукава рубашки, склонился над огромным ватманом. Его лицо, покрытое капельками пота, выражало ту степень одержимости, которая обычно предшествует либо великому открытию, либо нервному срыву.

— Андрей Петрович, — произнес он, не оборачиваясь. Его палец, испачканный графитом, прочертил линию на схеме. — По вашим расчетам, этого должно хватить на десять зданий. Но посмотрите на эти габариты. Нам придется увеличивать диаметр якоря, иначе обмотка сгорит при первой же серьезной нагрузке.

Я подошел ближе, вглядываясь в чертеж нашего будущего промышленного первенца. Это уже не была та настольная игрушка для школы. Перед нами на бумаге рождался монстр из стали и меди. Сейчас мощность, которую он будет выдавать, в моем прошлом мире едва хватило бы на пару лампочек, но здесь это была энергия, способная перевернуть устои целого города. Ну, по крайней мере, его части.

— Увеличивай, — кивнул я. — Лучше пусть он будет размером с добрую бочку, но выдает стабильный поток. Нам нельзя ударить в грязь лицом перед Есиным. Если в Екатеринбурге свет начнет мигать или, не дай бог, всё погаснет в первый же вечер, нас не поймут.

Лебедев согласно хмыкнул и снова вгрызся в расчеты. Я же смотрел на пустые катушки в углу и чувствовал, как внутри зудит беспокойство. Главным нашим врагом была не физика, а дефицит.

Медная проволока превратилась в наше проклятие. Невьянский завод освоил волочение, но медь приходила то перекаленной, то с микротрещинами. А без качественной изоляции наша мощность станет просто дорогостоящим способом устроить грандиозный пожар.

— Не держит, Петрович, — Северцев швырнул на верстак кусок обугленного провода. Его глаза за линзами очков горели нездоровым блеском. — Тканевая обмотка с дегтем прошивается на раз. Нам нужно что-то более плотное. Что-то, что не боится сырости и жара.

Он подвел меня к ряду глиняных плошек, в которых пузырилась темная, вязкая масса. Запах стоял такой, что перехватывало дыхание — смесь прелых болот, старой смолы и чего-то едкого, химического.

— Это наш мазутный остаток, — Северцев ткнул пальцем в чан. — Я его выпаривал трое суток при разной температуре. Смотри, какая эластичность.

Он достал палочкой сгусток черной жижи. Она тянулась, словно густой мед, но при остывании превращалась в упругую, похожую на кожу пленку. Наша «уральская резина». Мы начали обматывать медь льняными лентами, проваривая их в этом битумном составе. Руки рабочих за смену становились черными, мазут въедался под ногти намертво, но изоляция начала держать. Каждый сажень провода мы проверяли на искру, и медленно, мучительно медленно, на складе начали расти штабеля черных, блестящих колец кабеля.

Черепановы к задаче подошли со своим размахом. Для электростанции им требовался двигатель, который мог бы молотить неделями без остановки.

— Двухцилиндровый будет, Андрей Петрович, — Ефим Алексеевич похлопал по массивной станине, которую Архип только что выкатил из кузни. — Мы ему раму усилили, чтоб вибрация не разбила подшипники генератора. И кольца поршневые Кузьмич из особого чугуна отлил, с добавкой марганца. Ресурс будет — загляденье.

Стационарный дизель приобретал черты законченного совершенства. Он был суров и функционален. Никаких украшений, только голая мощь, заключенная в чугунную рубашку охлаждения. Архип лично следил за расточкой посадочных мест под подшипники генератора. Он понимал, что малейший перекос вала при таких оборотах превратит всю нашу конструкцию в кучу металлолома за считанные минуты.

В это же время в школе шел свой процесс. Я отобрал четверых ребят из старшего выпуска — тех, у кого в глазах горел не просто интерес, а понимание. «Электрическая бригада».

— Запомните, — я мелом рисовал на доске схему. — Электричество не прощает небрежности. Это не керосин, который можно просто вытереть тряпкой. Если увидите синее пламя на щетках — не лезьте руками. Сначала глушите мотор.

Мальчишки слушали, затаив дыхание. Федька, самый шустрый из них, постоянно записывал что-то в потрепанную тетрадь. Они уже не боялись «бесовской силы», они учились ею править. Мы заставляли их по десять раз разбирать и собирать коллектор, притирать щетки и проверять уровень масла в картере дизеля. Эти ребята должны были стать моими глазами и руками в Екатеринбурге.

Степан присылал из города короткие, деловые донесения. Строительство здания электростанции шло полным ходом.

— Камень кладем на совесть, Андрей Петрович, — писал он. — Фундамент под генератор залили такой, что и крепостную стену выдержит. Трубу вывели высокую, чтоб дым в сторону города не шел. Рабочие ворчат на строгость, но жалованье получают вовремя, так что стараются.

Но вместе с успехами пришли и политики. Строгановы, почувствовав, что керосиновая монополия — это лишь верхушка айсберга, прислали нового переговорщика. На этот раз это был человек иного склада — тихий и вежливый, с манерами старого дипломата. Он предложил инвестиции. Огромные суммы, способные покрыть строительство сетей во всем Екатеринбурге за один сезон.