Джекпот для доктора - Полянская Яна - Страница 1

Annotation

Кира Соколова — талантливый хирург, чья жизнь превратилась в ад. Её преследует бывший возлюбленный — красивый, богатый и опасный маньяк. Чтобы спастись, Кира бросает всё и бежит в другой город, меняет профессию и становится официанткой в элитном казино «Вулкан».

Но прошлое не отпускает. А настоящее оказывается ещё страшнее: её новый босс — криминальный авторитет, который привык получать всё, включая женщин. Его любовница готова убить соперницу. А случайно попавшие в руки Киры документы делают её мишенью для двух враждующих кланов.

Теперь за ней охотятся все: бывший, бандиты, полиция. Единственный, кто может помочь — загадочный незнакомец, который сначала облил её грязью из лужи, а теперь почему-то спасает. Но можно ли верить тому, кто сам связан с криминалом? И какова цена его помощи?

«Джекпот для доктора» — это динамичный детектив с атмосферой нуара, искромётными диалогами и героиней. Для поклонников Татьяны Поляковой.

Яна Полянская

Глава

Конец ознакомительного фрагмента.

Яна Полянская

Джекпот для доктора

Глава

Город встретил меня не шепотом обещаний, а равнодушным гулом чужой жизни. Из окна автобуса он казался бесконечным полотном из серых панельных коробок, перемежающихся выцветшими вывесками супермаркетов и шиномонтажей. «Итак, Черногорск, – мысленно констатировала , глядя на потрескавшиеся балконы, увешанные коврами, как трофеями бессмысленных войн.

– Не Рим, конечно. Но зато здесь нет Никиты. А значит, это уже Рим.

Я вытащила свой единственный чемодан из багажного отделения, и колесико тут же провалилось в трещину на асфальте.

– Черт.

– Начинаем новую жизнь, спотыкаясь на ровном месте. Удача мое все.

Дом №10 по улице Вознесенского был именно таким, каким его описывал риелтор в объявлении: «с потенциалом». Потенциалом кого? Призрака или серийного маньяка? Фасад цвета увядшей охры украшали балконы с ржавыми решетками, а подъездная дверь, некогда синяя, теперь походила на шкуру больного животного.

– Ну что ж, поздравляю себя с новосельем

Я с трудом втаскивала чемодан в подъезд, пахнущий котом и старым паркетом. Тридцать квадратных метров перспектив и запах сырости в придачу. Надеюсь, сырость входит в стоимость аренды. Лестница вела на второй этаж, и каждый пролет был испытанием. Я сильно волновалась, а когда я волнуюсь я говорю вслух сама себе. Меня успокаиваем мой голос, да и не так одиноко разу становится. Бесплатный фитнес-центр, в комплекте с соседом-баянистом, репетирующим в шесть утра. Надо же, уже есть расписание развлечений. Я шла и чувствовала как ноет спина.

Дверь в квартиру 34 скрипнула, словно нехотя впуская меня в жилище.

– вот она, моя крепость. мое убежище.

– Ну что ж, поздравляю себя с новосельем

Тридцать квадратных метров перспектив и запах сырости в придачу. Интересно, эти обои в цветочек – дань ретро-стилю или свидетельство того, что предыдущего жильца тоже пришлось срочно эвакуировать?

Осмотрев гостиную, где одинокий диван с просевшими пружинами соседствовал со стенкой, заставленной пыльными хрустальными слониками это созерцание мое настроение не улучшило.

– А вот и главная фишка квартиры – вид из окна.

«О, да тут просто магия: мусорные баки и гараж с разбитой «Ладой». Мечта.

– Я прикоснулась лбом к холодному стеклу. Где-то внизу, на детской площадке, кричали дети. Звук нормальной, мирной жизни, до которой теперь было как до Луны. – Главное – не светиться. В таком интерьере это не проблема – светиться здесь попросту нечем.

Я подошла к окну, обои рядом с которым отсырели и отклеились уголком.

– Кира Владимировна, может тебе найти что-то получше? Нет, поживем пока так -с просила я у себя и сама ответила.

Опустив чемодан, он с глухим стуком упал на пол. Тишина квартиры была оглушительной. Только мерный стук капель по подоконнику снаружи и отдаленный гул города.

– Свобода ,– я обвела взглядом свое новое, убогое и такое бесценное царство одиночества. Пахнет сыростью, старым линолеумом и… спокойствием. Пожалуй, это самый дорогой парфюм в мире.

И впервые за долгие месяцы в уголках губ дрогнуло нечто, отдаленно напоминающее улыбку. Несчастную, измученную, но – свою.

Моя жизнь в провинциальном городке Озерск была выстроена, как идеальный хирургический шов – ровно, точно, предсказуемо. Молодой перспективный хирург, любимица коллег и пациентов. Мир был стерилен, освещен яркими лампами операционной и наполнен ритмичным писком аппаратуры. Вне больницы его наполняли теплые вечера в родительском доме, пахнущем пирогами и яблонями в саду.

Все рухнуло в один миг. Тот самый звонок среди ночи. Голоса в трубке, такие официальные и безразличные. «Автокатастрофа… мгновенная смерть…». Мир, такой прочный и надежный, рассыпался в прах. Озерск, некогда такой уютный, стал давить пустотой. Каждый уголок напоминал о потере. Работа, некогда бывшая призванием, превратилась в единственное спасение от тишины и горя. Она стала работать с фанатизмом, по двенадцать часов в сутки, зашивая чужие раны в тщетной попытке залатать собственную, зияющую где-то глубоко внутри.

Именно в такую, хрупкую и беззащитную, меня застала та ночная смена. Поступление – мужчина с глубокой рваной раной на предплечье. Результат нелепой бытовой травмы. Его звали Никита- Никита Силин

Очень красив, Возраст около 30 лет, почти модельной внешности. Высокий, спортивный. Идеально уложенные темные волосы, безупречная кожа, ровные белые зубы. Глаза карие, большие, но во взгляде часто проскальзывает что-то напряженное, нездоровое. Улыбка широкая, но не всегда доходит до глаз.

Он был обаятелен. Не нарочито, а как-то по-настоящему. Перенеся обработку и наложение швов почти без звука, он посмотрел на меня с благодарностью и.… интересом.

– Доктор, а вы всегда так виртуозно владеете иглой? «Или мне просто повезло?» —я заметила, как в его глазах вспыхнули веселые искорки.

Он начал ухаживать. Сначала цветы в ординаторскую. Потом изысканные ужины в лучшем и единственном приличном ресторане города. Он был внимателен, галантен, остроумен. Для истосковавшейся по теплу и заботе, он стал глотком свежего воздуха после долгого затворничества. Он казался тем самым оплотом, о который можно было опереться.

Но трещины появились быстро. Сначала это были «безобидные» шутки.

– Этот твой коллега, анестезиолог, на тебя как-то слишком долго смотрит. Не нравится он мне.

Потом – «забота».

– Ты слишком много работаешь, устаешь. Давай я тебя отвезу? И вообще, пора бы перевестись в дневную смену.

Лепестки обаяния начали опадать, обнажая ядовитую сущность. Его ревность из милой причуды превратилась в удушливый смог, отравляющий все вокруг. Он мог устроить сцену из-за «неправильного» ответа в мессенджере. Требовал отчет о каждом шаге. Он начал встречать ее после смены, дежуря у больницы в своей машине, и его улыбка уже не казалась такой безобидной.

Окончательно измотанная, попыталась поговорить с ним, вежливо, но твердо объяснив, что его поведение мешает ей жить и работать, в его глазах что-то щелкнуло.

Идеальный ухажер исчез. Его сменил холодный, расчетливый тиран.

– Ты думаешь, ты можешь мне отказать? – спрашивал он тихо, но от его тона холодело внутри.

– После всего, что я для тебя сделал? Мы принадлежим друг другу. Ты просто еще не поняла этого.

На следующий день меня вызвал заведующий отделением. Смущаясь, он сказал, что «поступили жалобы» от пациентов-мужчин. Мол, доктор Соколова ведет себя «некорректно». Коллеги-хирурги, с которыми я раньше легко общалась, стали отводить взгляд. Кто-то пустил слух, что у меня «нервный срыв» после смерти родителей. Я была в полной изоляции. Никита, пользуясь связями и деньгами (источник которых он так и не раскрыл), методично опутал меня паутиной. Даже друзья, к которым я обращалась за помощью, вдруг стали заняты или получали какие-то «предупреждающие» звонки.