Малиновое варенье с горчинкой - Калинина Вера - Страница 7

— При этом я не знаю, кем она приходилась Сизову. А это важно.

Надя записала: «Лена — кем приходилась?»

— Марина, — продолжила я. — Вот здесь мне неспокойно.

— Почему?

— Слишком правильная. Слишком спокойная. В стрессе люди ведут себя по-разному, но почти никто не сохраняет такую... выверенность. Как будто репетировала.

— Или просто железные нервы.

— Возможно. Но...

«Но варенье с ней надо помешивать осторожно», — подумала я. Вслух не сказала — это было бы странно.

Надя отложила карандаш и потянулась к чайнику.

— Знаешь, — сказала она, разливая чай, — я за пятнадцать лет в библиотеке видела много таких историй. Не в жизни — в книгах. Люди приходят, берут детективы, возвращают. Иногда я смотрю на читателя и думаю: тебе нужен не детектив. Тебе нужно понять, что люди вообще способны на такое. Не монстры — обычные люди. Соседи. Партнёры по бизнесу.

— И что ты им говоришь?

— Ничего. Даю книгу. — Она чуть улыбнулась. — Но если серьёзно: в хорошем детективе убийца всегда на виду. Просто читатель смотрит не туда. Как с картинкой-загадкой — все видят вазу, а если перевести взгляд, увидишь два профиля.

— И на что смотреть?

— На того, кто слишком старается быть незаметным. — Надя постучала карандашом по листу. — Или наоборот — на того, кто тебе почему-то нравится. Мы перестаём подозревать людей, которые нам симпатичны. Это как... как выбирать варенье. Берёшь то, что красивее выглядит. А внутри может быть что угодно.

Я засмеялась:

— Даже ты начала говорить кулинарными метафорами.

— Это заразно, — серьёзно ответила Надя. — Как и всё твоё.

— Сегодня поговорю с Димой, — решила я. — А завтра надо что-то придумать с Мариной.

— Подойди с вареньем, — сказала Надя серьёзно. — Варенье открывает людей. Ты это умеешь.

После библиотеки я зашла в магазин Фаины за сахаром. Это была тактическая ошибка.

— Вот! — Фаина немедленно появилась из-за прилавка, как джинн из бутылки. — Я тебя жду!

— Фаина Аркадьевна, я за сахаром.

— Он вон там, на второй полке. Послушай, что я тебе скажу. — Она выглянула на улицу — убедилась, что никого нет — и понизила голос до конфиденциального шёпота. — Эта Марина. Писательница.

— Что — Марина?

— Она сегодня утром заходила. — «Сегодня утром» Фаина произнесла так, будто это было ЧП государственного масштаба. — Купила яблоки и молоко. И спрашивала про «Рябиновый двор».

— Что именно спрашивала?

— Историю дома. Про купца Рябинина. Кто он был такой, что именно строил, не осталось ли чего от дореволюционных времён. — Фаина посмотрела на меня с видом Шерлока Холмса, раскрывшего дело века. — Она интересовалась домом, Полина! До убийства!

— Фаина Аркадьевна, «до убийства» — это вчера. Все приехали вчера.

— Ну и что? — Фаина явно считала «вчера» достаточным сроком для формирования преступного умысла.

— Что ты ей ответила?

— Ну, рассказала немного. Про купца Рябинина, про дом. Что дому больше ста лет. Что купец был богатый. Что говорят — золото прятал.

— И про клад рассказала?

— Полина! — Фаина всплеснула руками. — Это все знают!

— Много она спрашивала?

— Минут пятнадцать. Записывала в блокнот. Говорит — для романа.

Я взяла сахар с полки, заплатила. Фаина смотрела с таким видом, будто ожидала немедленного раскрытия дела.

— Спасибо, — сказала я.

— Ты знаешь, что думаешь? — Фаина перегнулась через прилавок. — Она не писательница, Полина. У неё глаза не писательские.

— А какие у писательниц глаза?

— Задумчивые, — с уверенностью сообщила Фаина. — Мечтательные. Смотрят сквозь тебя. А эта смотрит прямо на тебя. Ищет что-то.

Я вышла на улицу. Солнце было уже низким, вечерним — золотым. На набережной дети гоняли на велосипедах.

«Ищет что-то», — повторила я про себя. — «Как и Сизов искал. Что, если они искали одно и то же?»

Дима курил у рябины — снова. Кажется, он курил с интервалом в полчаса.

Я вышла во двор, сделала вид, что проверяю ягодник. Тимофей увязался за мной и немедленно начал охотиться на какого-то жука в траве.

— Дима, — сказала я. — Чай, кофе?

— Ничего, спасибо.

— Можно я постою?

Он пожал плечами. Курил, смотрел на реку.

— Вы давно с дядей приехали сюда? — спросила я после паузы.

— Три дня назад. Дядя говорил — старинное место, надо посмотреть. Я думал — ну, турпоездка, в Тихоречье всегда красиво. А он... — Дима затянулся. — Он хотел тут что-то найти.

— Что-то конкретное?

— Не говорил. Смотрел какие-то документы в Москве, звонил куда-то. Говорил, что нашёл зацепку. Ценную вещь, связанную с этим городом. Конкретно — он мне не говорил, дядя был... закрытый.

— Злились на него?

Дима бросил окурок в консервную банку, которую приспособил под пепельницу.

— Злился, да. Он знал про мои долги. Давил. Говорил: вот найду, что ищу, будут деньги — и посмотрим, помогать тебе или нет. Это его стиль был — держать на верёвочке.

— Вы поспорили вечером?

— Поспорили. Он сказал — иди погуляй, у меня встреча. Я разозлился: мы приехали вдвоём, а теперь он меня выпроваживает ночью гулять. Сказал пару резких слов. Он ответил. Я ушёл.

— Вы хлопнули дверью?

— Хлопнул, — коротко, как признание.

— Это слышала соседка.

— Я знаю. Я не убивал его, Полина Сергеевна. — Он посмотрел на меня прямо. — Понимаю, что все думают. Наследник, ссора, деньги. Но он — единственный человек, у которого я был. Плохой человек, но мой.

Я молчала.

— Кто должен был прийти на встречу? — спросила я наконец.

— Не знаю. Он не сказал. Только — «иди погуляй до часу ночи». Значит, человек приходил поздно.

— «До часу» — это его слова?

— Слово в слово.

Я возвращалась на кухню, когда увидела Марину.

Она вышла из магазина Фаины — только что, пальто на руке, хотя вечер был тёплым. В одной руке — небольшой пакет. В другой — мобильный.

Увидела меня. Улыбнулась.

— Полина Сергеевна! — Тёплый голос, такой же тёплый взгляд. — Гуляете?

— Хожу по делам. Вы как?

— Стараюсь держаться. — Она покачала головой. — Ужасное происшествие. Никак не могу прийти в себя.

— Понимаю.

— Знаете, — она наклонила голову чуть набок — задумчиво, — я когда-то писала детективный роман. Бросила на середине. Слишком тяжело оказалось погружаться в такие темы. А теперь вот реальность сама... — Она развела руками.

— Писатели всегда черпают из жизни, — сказала я нейтрально.

— Ваша соседка — кладезь информации, — произнесла Марина тем же тоном, и только потому что я уже думала о ней — я уловила: это было проверкой. Она проверяла, сколько я знаю. Что именно рассказала ей Фаина?

— Фаина Аркадьевна — наш городской летописец, — согласилась я. — Если хотите узнать историю Тихоречья — к ней.

— Я узнала. — Марина снова улыбнулась. — Интересные легенды. Про купца Рябинина, про его дом.

— «Рябиновый двор» — хороший дом.

— Прекрасный. — Она посмотрела на него с набережной — задумчиво и как-то оценивающе. — Там, говорят, стены хранят секреты?

— В каждом старом доме — секреты, — улыбнулась я.

— Удачного вечера, — сказала Марина.

Я посмотрела ей вслед.

Она придавала слову «прекрасный» особый оттенок. Как будто примеряла его не к дому, а к возможностям, которые дом предлагал.

Что она искала здесь?

Что говорила Надя: «Кто меньше всего подозрителен?»

Ответ: никто. Все они подозрительны. Просто по-разному.

Ночью снилась бабушка — как всегда в Тихоречье. Бабушка Анна, с вечно загорелыми руками и улыбкой, которую я до сих пор не могла точно воспроизвести в памяти — только ощущение её было.

«Когда варенье мутнеет, — говорила бабушка во сне, — значит, ты добавила не то. Надо понять — что именно. И тогда всё встанет на своё место.»