Путь Наставника (СИ) - Ан Игорь - Страница 27

Да, Гриша хоть и стал больше доверять мне, ориентироваться на меня, но он как был, так и остался беспризорником, живущим в заброшенной котельной. Невозможно воспитать ответственность за пару часов. Для меня же ситуация выглядела иначе.

Предай я доверие Марфы, и это конец всему, чего я добился сегодня. Всё коту под хвост. Меня это не устраивало. Потому что, нет угля или денег — нет доверия.

— Ах ты, щенок! Ещё и вертеться вздумал? Стой, тебе говорят!

Мужик не ожидал, что я увернусь, и на секунду зазевался. Мне удалось отскочить ещё немного. Наверное, он сильно удивился, что я не сбегаю, но сейчас ему было не до того, он снова орал и пёр на меня, как неуправляемый бульдозер. Широко расставив руки, переваливаясь из стороны в сторону. Не бульдозер, сущий медведь!

— Погодите, — попытался я перевести конфликт в другую плоскость. — Мы можем договориться.

Миф, что со взрослым человеком всегда и всё можно решить разговором — чушь! Я это знал раньше, подтвердил и сейчас. Договориться можно с разумным, а тут… Залитые кровью маленькие глазки впились в меня с такой злобой, что я начинал ощущать её на физическом уровне. Тут не до разговоров.

Я искал варианты, но пока их не находил.

Хорошо хоть Гриша был в безопасности. Я видел, как он выглядывает из ближайшего проулка метрах в тридцати от нас. Мальчишка не убежал, не пойми куда сломя голову, нет. Он оказался в безопасности и стал наблюдать. Собственно, верная тактика. Спроси он меня, я бы именно так и посоветовал поступить. Против мощного противника в лице огромного мужика, он всё равно бессилен. Я, собственно, тоже, но у меня имелись варианты.

— Сучонок подзаборный! Гнида шелудивая! — не переставая ругался мужик, стараясь приблизиться ко мне, но я не позволял.

Каждый раз, как только угольщик оказывался слишком близко, я отступал, менял диспозицию, но не сбегал. И уже на очередной круг пытался вынудить мужика со мной поговорить. Работало плохо.

— Да я вас, всех, сволочей бездомных, чёрным сдам! Вы у меня в диких землях загнётесь! — брызжа слюной и бегая за мной, вопил мужик. — Ещё и моего подручного, поди, воровать учите! Вон, как лупится на нас!

Подмастерье и впрямь смотрел на то, как я уворачиваюсь от очередной попытки меня схватить. Но ничего общего с обучением воровству это не имело. Мне даже показалось, что пацан прикидывает, смогу ли в очередной раз избежать поимки. Когда мне удавалось ускользнуть красиво, он буквально подскакивал, едва не вскидывая руки вверх, радовался. А когда мужик таки меня хватал или умудрялся задеть, лицо пацана выражало переживание.

Вот уж чего не ожидал.

Пацан смотрел на меня с таким выражением, в котором смешались любопытство, страх и… надежда? Надежда на то, что кто-то не сдастся. Что кто-то посмеет противостоять, спорить с этим грузным, злым человеком. И если я сейчас проиграю — я убью эту надежду. Не на словах, а на деле. Я покажу ему, что прав сильный, что прав тот, у кого больше власти. А я бы хотел доказать обратное. И это придавало мне сил.

Так что я крутился туда-сюда, уже порядком вспотел и раскраснелся. Это неожиданно начало приносить плоды. Мужик тупо устал.

Он пыхтел, как паровоз, кашлял и хрипел. Движения его замедлились, стали не такими опасными. И наконец, он остановился, согнулся, упер ладони в колени и замер, тяжело дыша.

Это был мой шанс.

— Теперь готовы меня выслушать?

Мужик ничего не ответил.

— Послушайте, мне нужен уголь, за который я вам заплатил.

— Ты… ты… ни… чего, — мужик сделал паузу, а потом резко выдохнул, — не платил!

— Спросите у своего подмастерья, — ответил я. — Деньги за уголь он взял.

Мужик злобно глянул на пацана, который, наблюдая за нашими перемещениями, уселся на мешок угля и внимательно слушал. А сейчас молча смотрел на нас и, кажется, растерялся. Но едва понял, что его ни в чём не обвиняют, собрался, выпятил грудь и задрал подбородок.

— Ну? — подбодрил я пацана. — Скажи мастеру, что мы заплатили.

— Было дело, — лениво ответил он. — Они заплатили.

Сейчас пацан выглядел довольным продавцом, заключившим выгодную сделку, но едва мужик встретился с ним взглядом, тут же стушевался.

— Этот уголь для Варвары Сергеевны, — продолжил я, — той, что живёт по соседству с вами. Это она дала мне денег, чтобы я купил для неё угля. И если я не принесу его ей, а скажу, что вы не отдали мне товар, у вас будут проблемы.

— Ты ещё угрожать мне смеешь! — попытался заорать, но тут же закашлялся мужик.

— Я не угрожаю. Просто говорю как есть. Всё по-честному.

— По-честному? А кто уголь спёр⁈

— Насчёт него, — я сделал паузу, чтобы мужик хоть немного отдышался. Он разнервничался и снова пыхтел. — У меня есть предложение. Мы выполняем поручения для Варвары Сергеевны, может что-нибудь сделать и для вас. Обозначим объём работ, а как выполним, будем в расчёте.

Но мужик, похоже, не слишком горел желанием договариваться.

— Это ничего не меняет! Ты, щенок, должен мне денег. И если не отдашь… я…

Он вдруг распрямился, как плотный желейный студень, и бросился на меня.

Я отскочил и… очень некстати запнулся. Взмахнув руками, едва не растянулся, но меня поймали за шкирку, вздёрнули, тряхнули.

— Попался! — ликуя, завопил угольщик. — Теперь-то поговорим. Но для начала я проучу тебя, как от взрослых бегать!

Он попытался меня ударить. Не сильно, скорее, дать подзатыльник или поучительный тычок. Но даже будучи пойманным, я не терял концентрации и не собирался терпеть очередную порцию боли. Тело и так ныло. Не хватало ещё подзатыльники терпеть.

Есть вещи, которые ты можешь проглотить, если на кону реально стоит чья-то жизнь. Унижение, боль, страх — всё это можно пережить. Но есть момент, когда ты понимаешь: если уступишь сейчас — будешь уступать всегда. И дело не в гордости. Дело в том, что грань, которую ты переступаешь один раз, исчезает навсегда. Я не мог позволить этому случиться. Мир и так умудрился осадить меня на ровном месте, подсунув встречу с угольщиком. Так что нельзя позволять себе упасть ещё сильнее. Нельзя позволить кому-то учить тебя жизни. Особенно если он не заслужил это право.

Я заблокировал пару ударов и увернулся ещё от одного. Если честно, повезло. Бить угольщику было несподручно. Слишком крупный и неповоротливый он был. Мужик снова впал в короткий ступор, но держал он меня крепко.

Прикинув, не избавится ли мне от куртки, чтобы вернуть свободу, я решил, что холод хуже. Варианты разрешения ситуации пока никак не хотели вырисовываться. Так что я решил попробовать снова поговорить.

— Давайте договоримся, — настаивал я на своём.

— О чём мне с тобой договариваться?

Брови угольщика вздёрнулись, надменный взгляд упёрся в меня, как баран рогами.

— Ещё раз предлагаю рассмотреть вариант отработки. Мы могли бы…

Я вдруг понял, что повторять то, что я уже говорил бессмысленно и я решил зайти с другой стороны.

— Вы же работаете с подростком. Чем мы хуже?

Угольщик зыркнул на подмастерья, а у того взгляд моментально потух. Вот только что он сидел на мешке, улыбался, а теперь вскочил, склонил голову в вежливом полупоклоне.

И я вдруг понял, что пацан никакой ни подмастерье, ни гордый продавец на стажировке, а точно такой же забитый и эксплуатируемый в хвост и в гриву мастером-угольщиком ребёнок.

В моей прошлой жизни я видел таких детей. Они приходили в секцию с потухшими глазами, с синяками на предплечьях, которые старательно прятали под длинными рукавами. Они привыкли, что весь мир против них. Они были сломлены. И этот пацан был таким.

В этот момент мужик начал хохотать. Раскатисто, громко.

— Работаю? А-ха-ха!

Смеялся он долго, но, наконец, затих, хрюкнул, кашлянул и завопил на подмастерье:

— Давай сюда грёбаные деньги! Тебе заплатили. Почему не принёс выручку⁈

Пацан сжался, нахохлился, как воробей под холодными струями дождя, сунул руку в карман, достал и протянул мастеру чёрную маленькую монетку, которую совсем недавно получил от меня.