Аспид на крыльях ночи - Корнев Павел Николаевич - Страница 20

Но зато с ядром, по словам Даны, наблюдались несомненные положительные сдвиги, так что впадать в уныние я повременил и даже стребовал с Ночемира завтрак. Дальше пришёл приказчик из магазина готового платья, принёс заранее подогнанные по моим меркам пиджак и сорочку. Сели те едва ли не идеально, мой внешний вид не испортила даже некоторая разнородность гардероба. Сказать начистоту, она мне даже понравилась. Пусть и с бору по сосенке, но таких вот молодчиков где угодно встретить можно – хоть на Заречной стороне, хоть в Чернильной округе. Точно в глаза бросаться не буду. Только голова…

Выспросив у приказчика, какие есть поблизости магазины головных уборов, я расплатился с ним, для чего пришлось выгрести из кошелька едва ли не всё подчистую. Всё подчистую я выгреб чуть позже – когда рассчитывался за столь популярный в среде городских жителей картуз. Теперь, пока в глаза не заглянешь, так сразу и не скажешь, кто я такой: студент, разночинец или лавочник, а то и вовсе жулик. Правда, стрельцы стали заметно чаще цепляться, но оно и немудрено: всё ж на Холм иду, а туда кому попало ходу не было.

В банке Небесного престола всё прошло без задержек и осечек, и очень скоро мой кошелёк потяжелел ровно в той же степени, в коей похудел личный счёт. И хоть нужды в деньгах я пока не испытывал, грядущая выплата дохода по вкладу порадовала несказанно сильнее прежнего. Шутка ли: за два дня больше четырёх сотен целковых на ветер выбросил! Так недолго и безо всякого возвышения по миру пойти!

Глянув на ворота епископской резиденции, я решил от визита туда покуда воздержаться и перво-наперво доставить на квартиру Агны записку книжника. Поймал извозчика и назвал адрес, а на месте велел подождать, но подметавший мостовую дворник послание жиличке передавать отказался наотрез.

– Ходит тут, задрав нос! – зло пробурчал он и махнул рукой в сторону дома. – Да сам ей и отдай! С утра вернулась уже!

Общаться с дворяночкой, пусть даже при прошлых встречах у той и намёка на узнавание не возникло, нисколько не хотелось, но деваться было некуда: поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж, постучал в дверь.

– Брат Серый? – удивилась Агна.

Я протянул ей записку.

– Дарьяну пришлось на несколько дней покинуть город.

– Угостить чаем? – предложила светловолосая дворяночка, принимая мятый и даже слегка опалённый листок.

Пить и в самом деле хотелось, но ничего хорошего из таких посиделок выйти не могло, поэтому откланялся, сославшись на неотложные дела, и покатил обратно на Холм.

В резиденции епископа тоже пришлось раскошелиться: целковый стребовал подготовивший объяснительную записку монах. Но тут скупердяйничать было бы грех, поскольку изложил он всё доходчивей некуда, по прочтении всем и каждому должно было стать ясно, что никакой моей вины в пожаре нет. Отцу Бедному и стало.

Вот только от неприятного разговора со священником меня это не уберегло. Он велел зайти, глянул хмуро.

– Явился, не запылился! – раздражённо буркнул и указал на стул. – Садись и рассказывай всё с самого начала!

Но стоило только мне открыть рот, и отец Бедный стукнул пальцем по столу.

– С самого начала, я сказал! Как тебе вообще пришла мысль в голову прикончить Барона?

Я тяжко вздохнул, но от встречных вопросов воздержался и во всех подробностях поведал о ссоре с заправилой Заречной стороны из-за головы Пламена и последовавших за этим событиях. И разоткровенничался отнюдь не из-за явственного давления чужой воли, просто иной раз от вранья вреда может случиться куда больше, нежели от самой неприглядной правды, да и никакой вины я за собой не чувствовал. Получилось, как получилось. Чего уж теперь?

– Шалый, гад такой! – с ненавистью процедил священник и шумно выдохнул. – Ну да ладно. Он честно предупредил, что ты проблемный. Дальше что было?

– Дальше мы пошли договариваться с жуликами…

– Вот с этого места ничего не упускай! – потребовал отец Бедный и больше уже меня не перебивал, слушал молча, только изредка кивал, словно соглашался с какими-то своими мыслями.

Когда я закончил рассказ обстоятельствами вчерашнего нападения, он откинулся в кресле и помассировал припухшие веки.

– Сын Барона хорошо тебя разглядел при нападении на усадьбу?

– Вообще не разглядел. Даже повернуться не успел, так быстро защитный амулет сработал.

– А охранники? Тот аспирант, к примеру?

Я покачал головой.

– Когда аспирант ворвался в комнату, ту уже затянуло дымом. И я сразу вылетел из окна, а на улице было темно.

– И ты полностью погасил искажения духа, в том числе скрыв и метку, а кто какими заклинаниями кидался, из дома было не понять, так?

– Так.

– Тогда скажи, – подался вперёд отец Бедный, – как эти прохвосты соотнесли убийцу Барона с тем тайнознатцем, который заявился к ним с головой подельника? Да, охотник на воров выследил тебя дважды, мог отыскать и в третий раз, но на тебе же не написано, что именно ты прикончил Барона! Убить его мог любой из вас!

– Любой, – признал я. – Если только по цвету волос…

– А то у вас светловолосых нет! Да и поди их ещё рассмотри в такой-то неразберихе! И сколько тут времени прошло? А ведь ещё нужно было зализать раны и найти надёжную нору! Не слишком ли быстро развиваются события, а?

– Меня кто-то сдал? – предположил я и покачал головой. – Нет, никто из наших не мог растрепать. Точно нет!

– Уверен?

– Да они всё время на виду друг у друга были!

Священник пожал плечами и поднялся из-за стола.

– Поживём – увидим, – неопределённо произнёс он и указал на кресло в дальнем углу. – Посиди там пока. – А сам подошёл к двери, приоткрыл её и распорядился: – Пригласи!

Дальше отец Бедный как ни в чём не бывало вернулся за стол и начал разбирать бумаги, а я озадаченно хмыкнул, но с расспросами приставать не стал и, всё так же не снимая картуза, расположился в кресле. Долго ожидание не продлилось: вскоре в кабинет зашёл отец Острый, а вслед за ним пожаловали Большой Ждан и Горелый.

Я к встрече с заправилами Заречной стороны оказался откровенно не готов и потому едва не присвистнул. Острый тоже не ожидал застать меня здесь, но виду не подал и после благосклонного кивка хозяина кабинета опустился во второе из кресел. Ну а жуликам пришлось выбирать, кто из них займёт предназначенный для посетителей стул, а кто остаётся стоять. Впрочем, тут неожиданностей не случилось: Горелый не стал отходить от двери вовсе и с беспечным видом навалился плечом на косяк.

Внешне он выглядел совершенно невозмутимым, а вот владельца «Хромой кобылы» так и распирало от негодования.

– У нас была сделка! – прорычал он, плюхнувшись на жалобно скрипнувший стул. – А из-за вас…

Отец Бедный поднял руку, и заправила тотчас умолк – причём, судя по начавшей стремительно багроветь физиономии, умолкнуть его заставило отнюдь не благоразумие, а магическое воздействие. Тогда хозяин кабинета перевёл взгляд на отца Острого.

– Изложи в двух словах суть претензий.

Тот кивнул и без промедления ввёл нас в курс дела:

– Кто-то прикончил девку, причастную к подрыву парового катера Барона. Как по мне, со шлюхами такое случается.

Большой Ждан вскочил со стула и сипло втянул в себя воздух.

– Случается?! – взревел он. – Да её поджарили и утопили в нужнике!

– Ужасно, – нейтральным тоном произнёс отец Бедный, – но я до сих пор не понимаю, какое отношение к этому имеет церковь.

– Это месть за Барона! – заявил владелец «Хромой кобылы», – но о том, что именно моя девочка заложила алхимический заряд, знали только она, я и он! – Толстый палец заправилы нацелился на отца Острого. – Я желаю знать, куда эта информация ушла дальше!

– Брат Серый, ты кому-нибудь об этом говорил? – повернул ко мне голову Острый.

Я чего-то подобного от него ожидал, поэтому ограничился лаконичным:

– Нет.

Отец Бедный развёл руками.

– Вот видите, от нас информация никуда дальше не ушла.

Большого Ждана едва удар не хватил. Округлая физиономия до такой степени побагровела, что хоть прикуривай. Горелому – хоть бы что. Стоит, переводит взгляд с одного на другого, улыбается.