Возвращение росомахи. Повести - Зиганшин Камиль Фарухшинович "Камиль Зиганшин" - Страница 12

Ночёвка

Сгущающиеся сумерки напомнили, что пора становиться на ночлег.

Подойдя к кряжистому кедру, Степан объявил:

– Шабаш, товарищи учётчики! – И, сняв рюкзак, осторожно вытряхнул из него росомаху.

Василий разжёг костёр, повесил на косо воткнутую палку прокопчённый чайник, и звероловы разлеглись на толстом слое хвои. Чистые, спокойные небеса обуглились в багровом огне заката, и их кто-то принялся старательно засевать алмазами звёзд. Ковш Большой Медведицы склонился к горе и стал поливать её макушку чёрной краской.

Пламя выхватывало из тьмы рваные куски леса. Лежать на пружинящей подстилке после трудного дня было приятно. Усталость словно стекала в землю, а в мышцы вливалась сила. Но надо было вставать и идти за дровами, варить кашу для себя и собак.

Управившись с делами, опять устроились у костра. Степан снял с головы росомахи мешок, чтобы осмотреть её. Зверь угрожающе заурчал. Это был самец. Бусинки чёрных глаз горели в бессильной злобе. Не будь лапы надёжно стянуты в «букет», саданул бы когтями.

Охотовед подозвал Васю:

– Ну, студент, знакомься с росомахой. Видишь, голова действительно похожа на медвежью. Но морда более короткая и ушки маленькие, слегка прижатые. И мех намного длиннее. Из-за этого туловище кажется нескладным и массивным. – Степан осторожно провел рукой по спине. – Потрогай, какой шелковистый волос. Он единственный в своём роде: волоски настолько гладкие, что кристаллики инея не оседают на них – сразу осыпаются. Обрати внимание, какая красивая светлая шлея по бокам. От плеч до основания хвоста тянется. Поперёк лба ещё одна светлая полоска. Она хорошо оттеняет тёмную смоляную маску вокруг глаз.

– Такой красивый зверь, а в нашей библиотеке о нём ничего нет.

– Неудивительно. Про них вообще мало что написано. Росомахи очень скрытные. Ведут столь уединённый образ жизни, что за ними сложно наблюдать. А зверь не только красивый, но и интересный! Многие его качества вызывают уважение. Неутомимый, целеустремлённый, бесстрашный. Не пасует ни перед волками, ни перед медведем, но, в отличие от серых, кровь зря не льёт: бессмысленной резнёй не грешит. Росомаха – хищник, но хищник рачительный. Это я и тебе, Макарыч, говорю, – повернулся к промысловику Степан.

– Хороша рачительность – шкодят, воруют. Натуральные мародёры! – упрямо стоял на своём тот.

– Чего ты на них так взъелся? Тебе лично что плохого росомахи сделали?

– Мне, может, и ничего, да люди говорят.

– Говорят, в Москве кур доят, – обрезал охотовед. – Я одно знаю точно: не тронь зверя, и он тебя не тронет. Это не только росомах касается. Помнишь моего одноклассника Антипа? Он ещё живоотловом занимался.

– Как же! Помню. Известный бездельник был, прости господи. Ты, наверное, его историю с медведицей имеешь в виду.

– Да.

– Ой, а что за история? – встрепенулся студент.

– Да ничего хорошего… Вон Степан пусть и расскажет, – раздражённо буркнул промысловик.

– На самом-то деле история весьма поучительная… Медвежонок угодил в одну из ловчих ям, а поскольку Антип проверял их редко, малыш в ней и помер. Так медведица затаилась поблизости и караулила, пока обидчик не появился. Замяла насмерть… Что ж теперь, будем кричать: «Медведи кровожадные! Людей убивают! Лучше б их не было!» Сам ведь напросился…

Пока шла беседа, собаки чистились. Тщательней всех вылизывался Мавр, но, несмотря на все его старания, едкий запах держался, вызывая время от времени приступы кашля.

– Что, вонькая зверюга?! Половчей надо быть, – погладил любимца Степан. Лайка слегка вздрагивала под тяжестью хозяйской руки, а глаза светились счастьем и бескорыстной преданностью, свойственной лишь собакам. Мавр боготворил хозяина. Будь он человеком, воскликнул бы: «Что прикажешь, повелитель?» Ради доброго отношения он был готов на любой подвиг, даже на новую встречу с «вонючкой».

Ночную тишину прорезал густой волчий вой, гордый и уныло-щемящий одновременно. Волк начал снизу и постепенно возвышал тон. Ему ответил потоньше, но полный силы, заливисто-трепещущий. Учётчики замерли.

– Ну, студент, у тебя сегодня хорошая практика. Слушай! Это молодой заявляет о себе. Радуется жизни! – шёпотом пояснил Макарыч.

Не успели оба воя слиться в слаженный дуэт, как к ним присоединился третий. И вот уже «играет», голосит, переливается от утробно-низкого до высокого, как туго натянутая тетива, многоголосый хор.

– Воют так, ровно душу вынуть хотят. Сколько в этих «песнях» звериной тоски, какая отрешённость! – произнёс Степан.

– У меня прям мурашки по спине забегали, – отозвался Вася и перекрестился.

– А я люблю их арии. Особливо когда враз несколько завоют с повизгиванием и подбрёхом. Вслушайтесь, это ж целый оркестр. У каждого свой голос. Взрослый воет басом, у волчицы голос выше и пожиже. У самых матёрых песня в несколько колен и протяжная.

В это время в волчью песню врезался тонкий, срывающийся на частый, отрывистый собачий лай, визгливый скулёж.

Вася вопросительно глянул на Макарыча.

– Это волчата голос пробуют… А сейчас переярок[13]… Слышишь, начинает хорошо, а конец не вытягивает – сипит. Если быть внимательным, можно определить, сколько в стае волков и какого они возраста.

– Да, волки – удивительное племя. Умные, организованные. В стае жёсткая иерархия и дисциплина. На охоте каждый чётко знает свою роль. Но вместе с тем они, как и люди, все разные. Кто-то ленив – ест только то, что, как говорится, само в пасть идёт, кто-то жесток – режет, не раздумывая и без меры. Для таких убийство – забава. Кто-то верен, а кто-то предаст, не задумываясь. Но что у них не отнять – супружескую верность они хранят всю жизнь. Трогательно заботятся о потомстве. Если волчица погибает, волк в одиночку воспитывает и кормит волчат. А сам так и остаётся вдовцом, – просвещал студента Степан, подкладывая сучья в костёр.

– Читал, будто волчица не защищает потомство, даже когда люди её детёнышей из логова забирают. Издали молча наблюдает. «А как же материнский инстинкт?» – вопросительно посмотрел на охотоведа парнишка.

– Сложный вопрос. Версий много. Возможно, она бережёт жизнь для того, чтобы на следующий год дать новое потомство. А может быть, надеется выследить, куда унесут волчат, и ночью освободить их. Хотя, скорей всего, первопричина – страх. Страх перед человеком. Конечно, странно, что у волков он проявляется в столь гипертрофированном виде. Наверное, сказывается опыт предыдущих поколений. Человек всегда воевал с волками. И те, кто пытался защитить потомство, погибали. Выживали те, кто уходили, – рассуждал вслух Степан. – Между прочим, опытные волчатники никогда не опустошают логово полностью. Одного щенка обязательно оставляют. Если всех взять, то волки этим логовом больше не пользуются. А так каждый год можно урожай собирать.

– Верно Степан Ермилович говорит, – не утерпел, встрял многоопытный Макарыч, – у волков всё подчинено сохранению жизни волчицы. Если выхода нет, то волк даже себя может подставить под выстрел. А иной проявляет такую смекалку, что диву даёшься. Как-то гнал парочку на лыжах. Впереди волчица, за ней волк. Когда они добежали до поваленного дерева, он ударом лапы сбросил её под ствол. Завалил снегом и побежал дальше. Не всякий человек до такого додумается, а тут волк!

Встав, Макарыч прошёлся взад-вперёд, разминая ноги. Потом хитро посмотрел на Васю:

– Хочешь настоящего матёрого послушать?

– Ещё бы!

– Счас, – произнёс охотник полушёпотом, придавшим особую значительность моменту. Откашлявшись, он сложил руки рупором у рта, придавил горло с обеих сторон большими пальцами, а указательными слегка сжал переносицу, закинул голову и затянул низким басом. Потом забрал повыше, раскрывая ладони. Завершая песню, взял такие минорные ноты, что собаки дружно заскулили.

– Эх, не то! Не получается. Мощи нет и гнуси мало. Тоски не хватает! – расстроился Макарыч, отирая губы. – Давно не вабил.